Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 14.3.

– Ваше преосвященство! – падаю перед храмовником на колени, цепляюсь за рясу обеими руками и очень аккуратно, чтобы не разозлить, тяну, привлекая внимание, – я так хочу служить богам! С детства мечтаю! Жизни своей не представляю без веры в Арона с Дарком! Но настоятельница женского монастыря…

Черт его знает, как тут столичная обитель называется! Но она точно есть, я о ней слышала! Поэтому продолжаю уверенно, не давая Агнусу опомниться:

– Настоятельница… Послала меня! За больными ухаживать, чтобы свою веру доказать. И вот он, знак богов! Благословите, ваше преосвященство! Буду проявлять свое рвение, заботясь о наследнике!

Воцарившееся в комнате молчание кажется нестерпимо долгим. До озноба, до мурашек, до стучащих в тишине зубов страшным. Тут такие серьезные дела решаются, власть наживую, без наркоза и страховочных щитов делится. И какая-то непонятная девица в платье горожанки-простолюдинки со своими воплями вдруг среди споров вельмож вклинивается.

Это как таракан бы посреди семейного завтрака на стол залез и потребовал во весь голос свою порцию.

Времени прийти в себя собравшимся я не даю. Незачем им задумываться. Откуда тут я вдруг взялась, вся такая громкая и внезапно верующая. Лишние мысли, они для здоровья вредные. Конкретно, – для моего и наследника. Поэтому снова требую у Агнуса благословения.

И не откажешь ведь!

Настоятель очень хочет тоже меня послать. И куда-нибудь сильно дальше мнимой монахини. Но, скрипя зубами, сдерживается. С верующими так поступать обычно не положено.

Если за тобой следит толпа лордов-недоброжелателей.

– Так иди в лазарет, д-дитя мое! – сквозь губу цедит храмовник, стараясь оттолкнуть мою голову. Интонация у него… явно собирался выругаться, буквально в последний момент опомнился.

Потом он вспоминает, что мы тут не совсем наедине беседуем, и начинает той же рукой меня по макушке отглаживать. По отечески. Одновременно хватая за косу и стараясь отодвинуть подальше от одеяния.

Ну да, ряса дорогая, шелковая, а я ее мну отчаянно, обеими руками сжимаю. Еще и то ли рыдаю, то ли сморкаюсь, то ли сразу оба противоправных и богопротивных деяния совершаю.

Хорошую вещь порчу.

– Так зачем в лазарет, если вот он, больной, лежит! Сами боги и послали для печения! – я так старательно изображаю свою веру в местных богов, что и правда начинаю носом шморыгать. В опасной близости от рясы. И еще сильнее за нее дергаю, так, что настоятель пошатывается. Добавляю в голос визгливые истеричные интонации, как у кликуши на паперти:

– Видите, сам Дарк с Ароном свою волю являют! Благословите! Не лекарям ведь постель перестелить и воду для обтирания носить!

Королева в полном шоке от подобной наглости, временно помалкивает. Хотя ее коронное: «Мы вас здесь не ждали», было бы сейчас как раз к месту. Ангус озабочен уже не спасением рясы, – собственных ног, за которые я старательно хватаюсь в молитвенном рвении.

А оно у меня сильное, не напасешься конечностей.

Дворяне безмолвствуют. Лично меня они в первый раз видят, чего ждать не понимают. Но очень надеются, что взбесившаяся девица цапнет за ногу зубами храмовника. А лучше бы сразу за горло, – это некоторые взглядами подсказывают.

Настоятель того же опасается, хотя зубы я еще не показывала. Тут еще Эрмет масла в огонь добавляет. Он слегка ошарашен моим внеплановым бенефисом, но не теряется:

– Ваше величество, нам все равно придется вызвать сиделку из лазарета. Все слуги заняты работой, лишних рук нет. Вы же знаете, как я вашу казну берегу, у меня никто без дела не останется. Так зачем кого-то ждать, выбирать? Вот она, готовая сиделка сама напрашивается. И совершенно бесплатно!

– Действительно, разве можно отказать в мольбе искренне верующей? – дружно гудят пчелиным роем получившие знак придворные. А в душе наверняка насмехаются над попавшим в идиотское положение храмовником.

Хотя и жалеют, что я его за ногу не цапнула.

Королеве предложенный вариант явно не нравится. Она женщина не глупая и подвох чует зачесавшимся тронным седалищем. Тем, которое у простых людей именуется задицей. Но храмовник окончатеоньно выходит из равновесия и решает, что такая усердная дура, как я, угробит наследника быстрее любых наемных убийц и лекарей.

Одной лишь старательностью.

– Благословляю тебя, дочь моя! – если верить интонации, выкрик Агнуса скорее ругательство. Очень-очень непечатное. Но слово сказано, а тон… в данном случае, дело несущественное. Никуда не подшиваемое.

– Нам же всем надлежит отправиться в храм и помолиться о здравии наследника, – оставаться и дальше в опочивальню принца настоятель теперь не собирается. Хотя ряса и так уже испорчена. Скорее всего, просто решил, что именно на меня удобнее всего смерть принца повесить.

Тем более, что граф больше не спорит, а вслед за ним и остальные вельможи покидают комнату. Краем глаза замечаю, как Вард, улучив момент, задвигает под стоящий у входа диванчик свою сумку со снадобьями. Взгляд у наставника тревожный и сердитый, волнуется за меня.

Понимаю, сама паникую, ужасно боюсь не справиться.

Но так уж оно получается. И, в глубине души, наверное впервые в жизни, я чувствую, что поступаю правильно.

Комната пустеет, никого не остается, кроме нас с его высочеством. Хотя нет, из тяжелых складок балдахина снова выпутывается дряхлый трясущийся старик-лекарь. И почти мгновенно, прямо на глазах, из робкого, трясущегося и запуганного мышонка превращается в крысу.

Очень злую, кусачую и ядовитую.