Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 15.1.

– Дрянь! Мерзкая девка! Как ты вообще посмела надоедать его преосвященству своими дурными просьбами! – почти выплевывает мне в лицо лекарь, как только мы остаемся одни в комнате Еще принц есть, там, за балдахином, но его не видно, не слышно и не очень ясно, жив ли еще.

Поэтому надо поторапливаться..

– Боги надоумили, – отвечаю я совершенно искренне и пытаюсь подойти поближе к кровати. Первым делом надо осмотреть больного, потом…

Не тут-то было.

– Куда прешь? – визгливо каркает храмовник. Кажется, он пытается рявкнуть угрожающе, но звук получается, словно сердитая ворона клювом стекло распиливает. Зубодробительно и неубедительно. Он и сам это понимает, от чего начинает беситься еще сильнее, – Пошла вон, мерзавка! Прочь! Немедленно!

– Меня оставил здесь самм настоятель, – напоминаю я спокойно, – его приказы важнее всего, ведь так?

А сама соображаю, что же теперь дальше делать. Поначалу думала: дряхлый дедок с огромным удовольствием переложит свои обязанности на так вовремя подвернувшуюся дурочку. И будет дремать себе в уголочке тихонечко.

К сожалению, к своему вредительскому делу он относится очень ответственно. И подпускать меня к принцу не собирается.

– Ты! Подлая крестьянская тварь! Твое дело грязные горшки таскать, когда я прикажу! – голос у храмовника все такой же дребезжащий и визгливый, но сейчас он скорее напоминает неисправную сигнализацию. Которая орет надсадно и дергано, но никак не может заткнуться.

Мне вообще непонятно, с чего он так надрывается. Или у него синдром вахтера: перед начальством лебезит, а на остальных срывается без повода, просто чтобы доказать свою значимость? И ведь как завелся, аж слюной брызгает.

– Стой в углу и не раздражай меня своим тупым видом! Иначе прикажу страже тебя отсюда выкинуть! В ту помойную канаву, из которой сюда пробралась! – переходит к угрозам лекарь.

Договориться с ним не получится, сразу понятно. Просто подождать удобного момента? Но ведь этот гад продолжит свои кровопускания с прижиганиями. Раньше, еще этим утром, наверное, я бы начала спорить, свою правоту доказывать, пытаться убедить, достучаться до несуществующей совести.

Но не сейчас.

– Как скажете, господин, – я низко кланяюсь и отхожу к стене, так, что балдахин меня скрывает от взгляда мерзкого старикашки. Рука ныряет в старательно собранную сумку, перебирает знакомые пакетики и пузырьки.

Какое же выбрать снадобье?

Первым на ум приходит снотворное, – самое для пожилого лекаря безопасное. Будет тихо себе спать-похрапывать. Но…

Откладываю.

Средства у меня хорошие, только действуют мягко и медленно. Постоянно держать под ними человека не удастся, хотя бы потому, что надо будет давать новую порцию. И любой слуга или посетитель, заглянувший в комнату, может удивиться, насторожиться.

Заподозрит недорое.

Рассуждения сплетаются в цепочку с холодной остротой, как заточенное лезвие ножа. То новое, непонятное, что во мне сегодня пробудилось, подсказывает верное решение. Не особо гуманное, но действенное. В приоритете – последнее, остальное побоку.

Никаких сомнений не возникает в принципе, я только подходящий момент выгадываю. Сидеть в засаде, готовясь к незаметному нападению совершенно не в моем характере.

Прежнем.

Но иногда количество ударов судьбы переходит в качество.

Ответной реакции.

Нужного случая долго ждать не приходится, именно на него я и рассчитываю. Время давно перевалило за полдень, значит…

– Ваш обед, господин, – слуга низко кланяется и заносит в комнату поднос с несколькими блюдами. Ловко сервирует стол. На одну персону. Мне, похоже, полагается питаться воздухом и своей мнимой верою.

Как только за лакеем закрывается дверь потихоньку, почти на цыпочках, подхожу к столу. Лекарь возится у постели принца, нудно приговаривая молитвы, но ничего опасного вроде бы пока не делает. Больного не топит – уже хлеб.

Хлеб на столе, кстати тоже есть – свежевыпеченный, слегка ноздреватый, одуряюще вкусно пахнущий… Сглатываю слюну, не к месту вспоминая, что с утра еще крошки во рту не было. Желудок жалобно урчит, несмотря на волнение. Ему все равно, он питания требует.

Я же смотрю на блюда оценивающе. Половина запеченой курицы точно не подходит, а вот похлебка, – густая, наваристая, с овощами и специями, – самое то! Высыпаю в нее состав из двух пакетиков, микстуру из одного пузырька… Чуть помедлив, всего лишь на секунду добавляю содержимое второго, для верности.

Остается только размешать…

– Эй, ты! Как тебя там, девка! Передай стражникам, пусть принесут жаровню, пора делать прижигания. Сейчас пообедаю…

Лекарь, до ужаса не вовремя, выныривает из складок балдахина, поворачивается. Нет бы помолиться еще немножечко!

– Ты что, тварь, поганая, делаешь? – сам он этого не видит, я стою к нему спиной, но уже в бешенстве. Странно на него молитвы действуют. Или тоже голодный, от того и бросается.

– Так это… – снадобья уже размешаны, я делаю нарочито глупое лицо и снова низко кланяюсь, – вы откушать не изволите, значит для меня все угощение?

– Дура деревенская! Тебе на кухне… Нет, в хлеву, со свиньями жрать дадут! Пошла вон! Немедленно! – покрасневший от негодования храмовник даже не замечает, что ложка уже в суп опущена. Так стремится меня выставить.

Снова кланяюсь и без споров выхожу из комнаты. Теперь остается только ждать и надеяться. Что жаровню принесут позже, чем мои лекарства подействуют. Увидев издевательства над больным, я ведь могу и не выдержать.

Зря тревожусь, не проходит и получаса, как старикашка выбегает из покоев. Вид у него снова несчастный, помятый, дрожащий. Очень сосредоточенный. Несется вперед, будто за ним все черти ада гонятся. И запашок источает такой… характерный.

Два пакетика слабительного, рассчитанных на недельное применение. Нескоро лекарь вернется к своим обязанностям. А если учесть и микстуру для понижения давления, – у храмовника оно явно повышенное. При воплях и плешь краснеет до цвета томатной пасты, и вены вздуваются, и в глазах сосуды от натуги лопаются…