Сбежавшая жена. Аптечный сад попаданки

Глава 17.3.

На самом деле я не особо боюсь. И совсем не думаю, что принц выдаст меня тем самым храмовникам, которые его так настойчиво угробить пытаются. Я ему верю: на этом и сухая логика, и тепло в груди, – такое непривычное, одновременно настаивают.

Не оставляя для сомнений даже щелочки.

Только вот вся здешняя жизнь, изо дня в день, заставляет меня быть осторожнее зайца среди львов. Никому не доверять, постоянно скрываться, ото всех прятаться. И Вард постоянно в голову вдалбливает (иногда буквально, стуча по лбу жёстким пальцем): лучшая защита – молчание.

А я тут сразу же с наследником откровенничаю.

Впрочем, тайн у меня и кроме целительской магии хватает, – попаданчество, муж и титул. Чувствую себя почти разведчиком, как раз момент соответствующий. Мы с его высочеством сидим и смотрим друг на друга в полном молчании. И в голове назойливо крутится очень подходящая к ситуации фразочка : «Никогда Штирлиц не был так близок к провалу…»

Ага. Часть явок уже сдана со всеми паролями.

– Спасибо, – тихо и очень серьезно говорит принц. Его твердые сильные пальцы, с мозолями от меча, сжимают мою ладонь, очень аккуратно и бережно. Удивленно приподнимаю бровь от такой неожиданной реакции, и он объясняет. Просто, без всякого пафоса, без обещания наград и будущей выгоды, которые бы меня унизили:

– Я очень благодарен тебе. И за то, что вылечила, и… за доверие.

Снова смущаюсь: у меня рядом с наследником это вообще любимое занятие. Он ведь ещё и запястье моё поглаживает. Аккуратненько так, едв заметно, большим пальцем. Ничего особенного, обычное лёгкое движение, может даже машинальное, а у меня от него то ли мурашки по всей коже бегают толпами, то ли вовсе уж неправильные реакции.

Не предусмотренные медицинскими справочниками.

– Слушай, а ведь я тебя помню, – окончательно добивает меня его высочество, – это ведь ты чуть на завтрак к монстру не попалась? В лесу у баронства Хайви? Милая, напуганная селян под елочкой…

– Она самая, – улыбаюсь я, – так что можно считать, мы квиты. Вы ведь меня первым спасли, да ещё от чудовища.

– Ну не скажи, – ещё шире ухмыляется он в ответ, – храмовники куда страшнее любых зверюг, даже проклятых. От них мечом не отмашешься.

Вроде и тема не сильно веселая, но мы всё равно смеемся. Вокруг враждебный и опасный дворец, в любой момент могут нагрянуть королева или Агнус с проверкой, выясняя, почему это похороны ещё не объявлены. Всего через две двери стоят наемники, никого не выпуская из комнаты. Мы в осаде, под прицелом враждебного окружения, а мне…

Уже и не помню, когда было так спокойно и легко на душе. Даже с Вардом я себя не настолько свободно и уютно чувствую, чем с наследником.

– Ты зачем тогда сбежала? – спрашивает он, - я искал тебя потом, долго искал… Боялся, что к еще одной твари на зуб попадешь, и прощай все мои старания.

В легкой шутке неуклюже прячутся забота и желание защитить.

Неуместные для наследника доброта и беспокойство.

Слышать это приятно, но уютная теплота внутри всё равно пропадает. Сжимается в холодный каменный осколок с колючими гранями, давит и режет тяжестью. Как всегда, при воспоминании о безжалостных ледяных глазах мужа, о темных нитях в руке его дочери. Высасывающих меня дочиста.

Рассказать о них?

Нет! Это слишком страшное, слишком личное, слишком… опасное.

Особенно барон, ведь даже по старым правилам, сбежавшая жена – преступница и предательница. Которую надо немедленно вернуть супругу для наказания. Как бы он себя не вёл, какой бы сволочью не был, Бернард имеет на меня все права, освященные традициями. Все законы королевства против меня. И я спешу перевести разговор на другую тему, пока настроение окончательно не испортилось, пока принц е заподозрил неладное:

– Тогда, в лесу, вы убили монстра в одиночку. А сейчас, когда вас ранили…

– Никаких чудовищ не было, – теперь мрачнеет уже принц, неподходящий вопрос я задала. Его губы сжимаются до такой жёсткой линии, между бровями прорезается острая морщинка, при каждом слове на скулах проявляются желваки. Мне кажется, что на этом все объяснения и закончатся, но наследник решает ответить на правду своей откровенностью.

– Я ехал проведать отца, тут совсем недалеко от города. И свиту взял небольшую, всего несколько человек, самых верных. Никто не должен был знать, когда и куда мы отправимся, но на дороге нас ожидала засада. Они напали внезапно, то ли наёмники мачехи, то ли отряд храмовников. Сама понимаешь, в бою никто не представляется с поклонами. И не выдает заказчика.

– Предательство… – одними губами шепчу я, не спрашивая, констатируя очевидное. На языке– терпкий привкус обиды. Не за себя, за него, за наследника престола, готового вступиться за последнюю нищенку. Я ведь именно так тогда и выглядела.

– Да, – в одном коротком утверждении, словно проблеск меча, приговор виновному, – среди моих людей затесался королевский шпион. Из-за него погибли мои солдаты. Те, кто мне верен! Они дрались до последнего. Никто не отступил, не сбежал. Даже раненые!

В голосе принца – жгучая смесь горечи и вины. Боль и сожаление об ушедших соратниках, приправленные ледяным сгустком ненависти. Веселый, слегка насмешливый и ехидный парень, с которым я только что болтала запросто, преображается прямо на глазах в совершенно другого человека. В того, кто смог выжить среди дворцовых интриг, в ничем не сломленного бойца. В настоящего жесткого лидера.

В будущего правителя.

– Поэтому пока никто не должен знать, что я пришёл в себя, а не собираюсь на тот свет отправиться, – заканчивает он твёрдо.

Вот с этим сейчас как раз основные сложности.

И у меня нет ни малейшего понятия, как с ними справиться. Во дворце, где у каждой стены тысячи ушей, где любая муха может быть доносчиком. Где даже среди людей наследника прячутся предатели.

Как же сохранить нашу тайну в таких условиях?