Сбежавшая жена дракона. Хозяйка заброшенной таверны

Глава 10

После завтрака, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей, я вновь взялась за уборку.

Лили, если и помогала мне, то больше для виду.

— И что, никто не пытался сюда проникнуть?

— Люди словно обходят его стороной, — пожала плечами Лили.

— Ну, не просто так. Что снаружи, что внутри дом выглядит непривлекательным и даже опасным. Есть в нём нечто такое отталкивающее. Ну, ничего, мы тут с тобой ещё наведём порядок!

Лили посмотрела на меня с явным сомнением.

— Ничего не выйдет, я пыталась. Я и пыль протирала. И вещи по местам раскладывала. А всё оно как будто само опять пылится и раскидывается!

Ну уж! Я постаралась сохранить серьёзный вид.

— Так оно и понятно! Одной с таким доминой не управиться! Поверь, вдвоём у нас всё получится, — заверила я.

— Есть ещё кое-что, — начала Лили, опустив взгляд, — пойдём я тебе покажу.

Лили потянула меня за руку, и мы вышли через скрипучую дверь кухни на задний двор. Я замерла, поражённая открывшимся видом.

Передо мной лежал заброшенный сад, некогда, вероятно, бывший настоящим райским уголком. Теперь же он больше напоминал зачарованный лес из мрачной сказки.

И не смотря на жаркий солнечный день, над этим местом словно застыла некая зловещая тень. Я не удивлюсь, если где-то там, высоко в небе, для этого места отведено персональное грозовое облако, злобное и сердитое.

Кривые, узловатые яблони тянули свои ветви к небу, словно умоляя о помощи. Их кора была покрыта лишайником, а в густых кронах, казалось, таились неизвестные доселе миру существа. Груши стояли чуть поодаль, шелестя пересушенными листьями. Их силуэты чем-то напоминали сгорбленных старух, тихо перешёптывающихся между собой.

Малиновые кусты разрослись до невероятных размеров, превратившись в непроходимые заросли. Их спутанные ветви, усеянные тонкими шипами, казалось, готовы были схватить любого, кто осмелится подойти.

Облепиха образовывала плотную стену вдоль высокого забора.

Я осторожно ступила на заросшую тропинку. Под ногами хрустнули сухие ветки и прошлогодние листья. Тропа петляла между деревьями, то и дело исчезая под разросшимися сорняками.

В центре сада виднелся старый фонтан. Его чаша была покрыта толстым слоем мха, а в центре, когда-то была бежала вода, теперь торчала почерневшая от времени и непогоды статуя. Она ещё сохраняла в себе формы женского силуэта с поднятыми руками. Но вот черты её лица были обезображены окончательно.

Теплица стояла чуть в стороне, её стекла были покрыты толстым слоем грязи и пыли, сквозь которую едва пробивался тусклый свет. Рядом притаился покосившийся сарай, его дверь едва висела на одной петле, тихо поскрипывая при каждом порыве ветра.

Но самым жутким было то, что сад казался абсолютно безжизненным. Ни пения птиц, ни жужжания насекомых — лишь гнетущая тишина, изредка нарушаемая шелестом листвы. А воздух здесь был наполнен тленом, запахом гниения и сырости.

Я посмотрела на небо и с удивлением заметила, что птицы, летевшие над садом, резко меняли курс, огибая это место под внешней дугой. Как будто какая-то невидимая сила отталкивала всё живое из этого заброшенного уголка.

— Вот, — тихо сказала Лили. — Я присматриваю за садом, но... он, похоже, не хочет, чтобы его трогали. Каждый раз, когда я пытаюсь что-то сделать, на следующий день всё возвращается обратно. Как будто сад живёт своей жизнью.

И тут я услышала звук, от которого у меня побежали мурашки.

Мне захотелось бежать из этого места, сверкая пятками!

Чьё-то недовольное ворчание, больше похожее на квохтанье.

— Лили, пойдём-ка отсюда…

— Ох, что ты, Фиона! Это же… Тут самое интересное.

Она побежала к ветхому строению, похожему на сарай, и скрылась внутри.

Я нерешительно последовала за ней, чувствуя, что каждый шаг дается мне с трудом, словно моё тело сопротивлялось этому. Покосившийся сарай, казалось, вот-вот рухнет прямо мне на голову.

Когда я переступила порог, в нос ударил резкий запах птичьего помёта и застоявшегося воздуха.

Дыхание резко перехватило и сильно защипало глаза.

Внутри царил полумрак, свет еле пробивался сквозь щели в прогнивших досках. Моргая, чтобы привыкнуть к темноте, я начала замечать очертания старых насестов и кормушек.

А потом я увидела их.

Куры!

Если это можно было назвать курами. Худые, с взъерошенными перьями, они больше напоминали маленьких облезлых птеродактилей. Их глаза, казалось, светились в темноте недобрым огнём. Некоторые сидели на насестах, другие бродили по полу, издавая странные, хриплые звуки.

— Мои кормилицы, — нежно произнесла Лили.

Вдруг одна из куриц, особенно тощая и неопрятная, повернула голову в мою сторону. Её глаза сузились, и она издала звук, больше похожий на рычание, чем на кудахтанье.