Сбежавшая жена. Хозяйка лавовых полей

Глава 9

Я открываю глаза и вижу над головой серый и грязный, словно его тыкали мокрой шваброй, потолок. Один угол заткан светлой сетью паутины, и тонкие чуть заметные ниточки свисают с потолка, как «дождик» с елки.

Что это? Где я? Ах да… моя комната. Неудачная казнь на виселице, почти удачная попытка убедить регента и принца Эммериха в том, что я невиновна, неудачная сделка с колдуном, неудачная попытка забрать из дома документы и вещи и сбежать в Лавовые Поля, пока до меня не добрался жестокий герцог-прокурор.

Провал. Провал. Снова провал. Если насчет казни я, мягко говоря, не расстроена, то фиаско с любовницей – это просто кошмар. Почему мы с колдуном недооценили ее? Почему я забыла, как эта женщина улыбалась, стоя на коленях у трона юного принца и рассказывая, что я шпионю на Елье? А потом в моем доме внезапно оказались компрометирующие документы? Почему не рассмотрела опасного противника за обликом рыжеволосой пышногрудой пустышки?

На, Дара, получи. Лежи теперь тут, не в силах пошевелиться, на собственной кровати. И вспоминай, как любовница супруга бросила тебе в лицо щепотку какой-то пыльцы, отчего тебя вырубило, как после самогона.

И слушай, как к кровати приближаются тяжелые, страшные шаги.

– Отличная работа, Амалинда, – голос прокурора доносится как сквозь вату. – Теперь птичка не выпорхнет из клетки. Сколько она пробудет без сознания?

– Твоя женушка в сознании, просто обездвижена, – звенит нежный голос «девушки с большим ртом». – К утру очухается.

– Что ж, тогда не будем пока разговаривать о делах. Поговорим о людях. Дара, негодница, мне придется наказать тебя за это представление на виселице. Почему нельзя было просто тихо и мирно скончаться, оставив меня безутешным вдовцом?

В поле моего зрения вплывает безумно-красивое и порочное лицо несостоявшегося вдовца: темные волосы, прямой нос, аристократические черты лица. Жесткие пальцы хватают меня за подбородок, и все тело содрогается не то от отвращения, не то от желания. Но отвращение мое собственное, а желание, кажется, тела Дары, и от этого становится не по себе. Она любила его? Садиста и маньяка? Серьезно?

– А что это за выходка с Корином? – продолжает прокурор. – Как думаешь, Амалинда, чем она с ним рассчитывалась?

Натурой, ага. Поцелуем и обещанием того, не знаю чего. Только ответить не могу, магия рыжей ведьмы сковывает по рукам и ногам. Что за дрянь она на мне использовала?

Смех любовницы звенит колокольчиком – а потом прокурор отпускает мою голову, исчезает из поля зрения, и я слышу звук поцелуя.

– А что от тебя хотел этот колдунишка? – нежно спрашивает девушка. – Зачем звал?

– Читал нотации, что я не должен так поступать с женой, – прилетает ответ. – Как будто ему есть до меня какое-то дело! Час продержал, скотина. Наверно, хотел внимание отвлечь, чтобы она успела улизнуть в свои Лавовые Поля. Пойдем, Амалинда, мне нужно расслабиться, а женушку оставим думать о своем поведении. Сейчас она ни на что не годится. А потом нужно будет кое-что для нее подготовить.

От этого «подготовить» пробирает дрожь. Любовница снова смеется, и снова звук поцелуя, а потом парочка уходит, роняя – уже не мне – какое же я жалкое, никчемное создание. И запирают дверь, проворачивая ключ в замке.

Но смех слышен даже из коридора. Надо же, птичка вернулась в клетку! Подумала, раз регент сказал ехать в лаву, значит, дурочка в безопасности!

Муж больше не играет, не говорит, что во всем разберется, и что мне нужно только признаться в шпионаже и государственной измене, и все наладится – как делал тогда, еще до суда. Когда я днями сидела в этой же комнате и не получала ни крошки еды.

Для него я списана со счетов.

А что, интересно, колдун? Навлек на себя неприятности? Когда Амалинда швырнула мне в лицо порошок и я свалилась на пол бесчувственной колодой, любовница позвала слуг – сказала, что герцогиня вернулась, но совсем обессилила от переживаний. Упала, вон, в двух шагах от кровати!

Когда меня положили на постель, она обшарила мои карманы, вытащила компас, карту и деньги. Ох, как бы у Корина не было из-за этого неприятностей!

Но сейчас не про это. Булавка колдуна осталась, и я помню, как ее активировать. Превращу в кинжал, взломаю дверь и сбегу.

Вот интересно, как долго будет действовать пыльца рыжей? Когда я только вдохнула ее, то не могла даже сфокусировать взгляд, а теперь, вот, в силах даже моргнуть.

Только веки – единственное, чем я могу пошевелить. Но это пока. Надо сосредоточиться, сконцентрировать все усилия на том, чтобы согнуть палец. Хотя бы палец! Средний, чтобы тыкать его мужу в лицо.

Работает! На злости, на упрямстве, на страхе, но работает!

Спустя бесконечно-долгие часы (минуты?) я сползаю с кровати как Беатрикс из «Убить Билла», негнущимися пальцами вытаскиваю из ворота булавку.

Я никогда не колдовала, и старая Дара тоже не была ведьмой – но от злости на прокурора с любовницей колдовские слова Корина – слова, которые он заставил меня повторить раз десять, пока не запомнились – уже пляшут на языке.

Яркая вспышка – и в моих руках оказывается длинный кинжал.