Сбежавшая жена. Хозяйка лавовых полей

Глава 15

Лоре и Руфусу удается избавиться от незваных гостей за какой-то час. Подозреваю, что все это время подручные прокурора обещают им золотые горы, то есть, что сразу же сдадут всех сомнительных герцогинь – но я это не слышу, потому что брожу по огромному, грязному, покрытому пылью замку.

«Лавовый замок на консервации», – вспоминается мне, и кажется, что консервация по стандартам этого мира заключается в том, чтобы объект хорошенько пропылился. Но потом из озера памяти приходит ответ – это значит, что в него не может проникнуть никто, кроме хозяев. И без воли хозяев.

И даже Руфус, управляющий, вынужден жить в пристройке, а на косметический ремонт испрашивать письменное позволение хозяйки на специальном артефакте.

Поэтому мне вовсе не требовалось шантажировать бедного больного управляющего – о чем заявляет мне сам этот бедный и больной. Глядя на меня с кресла снизу вверх так, что кажется, будто сверху вниз. А вот Лора, кстати, про защиту не знала, и теперь хмуро ковыряет брусчатку ножкой размера этак сорок шестого.

Управляющий ворчит, и я смотрю на него сопоставляя с памятью Дары. Вспоминаю это крупно вырубленное лицо мужчины, который не считался красивым, даже когда был здоров. Это грузное, рыхлое от длительной неподвижности тело в вытертом зеленом сюртуке. Это маленькие глазки во впавших глазницах. Это ноги, укрытые пледом. И, под финал, это руки с тонкими красивыми пальцами, высовывающиеся из протертых на локтях рукавов – руки пианиста или художника.

Смотрю – и вдруг понимаю, что Дара боялась его, этого привязанного к Лавовому замку калеку, настолько, что никогда не перечила ни в чем. И то, что я теперь смотрю на него без страха, уже может стать для него подозрительным, а притворяться я не смогу.

– Не читай мне нотации, Руфус, – говорю я, глядя на сероватое лицо управляющего с губами в куриную гузку. – Разговаривай нормально, у меня нет настроения препираться. Меня, видите ли, вздернули на виселице, и я жива только потому, что веревка Брода решила, что я невиновна.

Управляющий распахивает глаза и произносит с сочувствием:

– Ох, Дара! Какой кошмар! – он тихо трогает ручку артефактного кресла, и то взмывает в воздух, поднимая грузное тело. – А я знал, что твой «домашний арест» не кончится ничем хорошим! Я говорил! Я написал Фландоре…

Он осекается, понимая, что сболтнул лишнее, но я уже хватаюсь за это имя. Имя сражающейся на дальней заставе королевства Елье сестры.

– Давно писал? – кротко спрашиваю я. – И что именно?

Руфус немного смущается: помнит, видимо, что Дара просила его молчать – берегла родных. Но пока мы идем к пристройке в компании с молчаливой Лорой, выкладывает все: это было неделю назад, он приехал с отчетом, сдал собранные с жителей трех вассальных деревень деньги и поговорил с прокурором. Хотел пообщаться и с Дарой, но слуги сказали – домашний арест. Потребовал объяснений у прокурора, но ему пригрозили, что спустят с лестницы вместе с креслом.

Тогда управляющий вышел из себя и отправил подробное послание в королевство Елье, расписав и про домашний арест, и про любовницу прокурора, и все претензии за три года вообще.

– Руфус, а ты писал на заставу или в родительский замок?

– На заставу, конечно! – вздергивает нос управляющий. – Так безопаснее, Дарочка. На имя короля Елье писать опасно, их перехватывают и читают. А так, может, проскочит…

Как сложно! Я останавливаюсь у колодца, к которому были привязаны кони, и Руфус тормозит кресло. Озеро с памятью Дары плещется в моей голове, бьет в виски: скрывала, молчала до последнего, берегла, запрещала всем! А тут! А такое! А Руфус!..

Стискиваю виски руками, закусываю губы, выравниваю водную гладь. Управляющий смотрит молчаливо и мрачно. И Лора тоже, но у нее это самое обычное выражение лица.

– Ладно, Руфус, что сделано, то сделано, – сквозь зубы говорю я, выныривая из воспоминаний. – Так, значит, по времени у нас… ну, неделя. Полторы. Максимум, две. А потом сюда примчится разъяренный тайфун. За это время нам нужно привести в порядок замок, чтобы нас не накрыло… тайфуном. Лора, ты никуда не уезжаешь, предупреди своих, что ты мне нужна. Руфус, еще одна такая выходка, и…

– И? – ехидно уточняет управляющий, мгновенно стряхивая с себя минутное чувство вины. – Ну?

Окидываю взглядом грузное тело в кресле. Вот чем я должна угрожать калеке? Увольнением? Или штрафом? Но он и так на копеечном жаловании, и все оно уходит на ему для него и слуг. Не просит больше, потому что зачем? И спустить его с лестницы я тоже, конечно же, не смогу.

– А скажи-ка мне, Руфус, когда ты последний раз исполнял предписания лекаря? Вот, например, массаж? Полчаса каждый день?

Управляющий никак не поймет, куда я клоню, и удивляется смене темы. И очень зря: я-то прекрасно помню (ну, Дара помнит), как он жаловался ей в прошлый раз. Массаж, говорил, ему прописали, укреплять позвоночник! А кто ж его будет делать, из кого выбирать? Из малолетней племянницы, которая, конечно же, не должна видеть его неодетым, или из двух криворуких слуг?

– Лора, – нежно говорю я. – С этого дня у тебя новые обязанности. Ты массируешь спину Руфусу, чуть позже я покажу, как. Сопротивляется? Все равно хватаешь и массажируешь, сил у тебя, вижу, хватит. А то ему видишь, как плохо после поездки к прокурору, разваливается весь.