Сбежавшие со звезд

Пролог

Каюта была маленькой — койка, встроенный шкаф, узкое зеркало на переборке, — но в Академии над Элирией такие полагались только старшекурсникам. Первокурсникам доставались общие кубрики. Лире Эйталин эту каюту выделили по личному распоряжению ректора, и она до сих пор не знала, чего в этом жесте было больше — уважения к её эльфийской крови или тихого подозрения.

Она стояла перед зеркалом в одном белье и смотрела на своё тело так, как смотрят на чужое.

Пальцы скользнули по ключице, по рёбрам, по животу — гладкая, чистая кожа, ни единой отметины. Там, где должен был быть рваный шрам от когтя ксеноцида, оставленный на четвёртый год скитаний, теперь не было ничего. Где должна была белеть полоса от плазменного ожога — та же гладкость. Эльфийские целители Эйты поработали на совесть: они стёрли с неё карту выживания, и теперь в зеркале стояла незнакомая девушка с тонкими чертами лица, пепельными волосами и глазами, которые казались слишком старыми для шестнадцати лет.

Браслет на запястье едва заметно потеплел.

— Они убрали все шрамы, — голос Аида прозвучал в голове сухо, почти без интонации, но она слишком давно его знала, чтобы не уловить оттенок удовлетворения. — Ювентус, ты прекрасна. Объективно. Я провёл сравнительный анализ по стандартам четырнадцати культур — везде верхний квартиль.

Лира ничего не ответила. Она знала, зачем он это говорит: не из праздного комплиментарства, а потому что помнил каждый из этих шрамов. Он учил её зашивать себя в полевых условиях, когда не было анестетика. Он читал ей вслух старые книги, чтобы она не провалилась в болевой шок. Он был единственным, кто прошёл с ней все шесть лет.

— Опять снились кошмары? — спросил он другим тоном, тише. — Что на этот раз?

Она выдохнула.

— Просто тот город.

Аид помолчал. Он знал, что «просто» здесь не годится, но развивать тему не стал. За девяносто тысяч часов совместной работы он научился распознавать, когда её ответ означает «я не хочу об этом говорить».

Лира отвернулась от зеркала и начала одеваться.

Форма Академии сидела идеально — тёмно-красный китель с серебряным кантом, брюки, начищенные ботинки. Эльфы позаботились и об этом: комплект был подогнан так, словно его шили на заказ, а не выдали со склада. Она застегнула воротник, одёрнула рукава, поправила значок первокурсницы — маленькую звезду на груди. Каждое движение было точным и механическим, как у солдата перед построением.

Последним она взяла с тумбочки лицо.

Это был ритуал, которому Аид так и не смог дать точного определения в своих протоколах. Она просто на секунду замерла, прикрыла глаза, а когда открыла — в них уже не было ничего от той девушки, что стояла перед зеркалом. Взгляд стал светлее, губы тронула лёгкая улыбка, плечи расправились. Лира Эйталин, первокурсница, сирота из отдалённой колонии, немного застенчивая, немного рассеянная, но очень старательная. Её все любили. Она никому не внушала подозрений.

— Великолепно, — сухо прокомментировал Аид. — Особенно эта дрожь в уголке губ. Два миллиметра вверх — и было бы переиграно.

— Заткнись, — сказала она одними губами и вышла в коридор.

Кэтрин ждала её у развилки — невысокая, рыжеволосая, с вечной россыпью веснушек на носу и привычкой тараторить быстрее, чем думать. Они познакомились в первый день, когда Лира «случайно» выбрала соседний стол в столовой. Кэтрин была с Авроры, дочь инженера-гидропониста, и не имела ни малейшего отношения ни к политике, ни к аристократии, ни к Валькорам. Она была безопасна. И она была тёплой.

— Лира! Ты просто чудо, что не опоздала! — Кэтрин подхватила её под руку и потащила по коридору. — Я думала, опять придётся одной на навигацию тащиться, а там, между прочим, этот, как его, ну тот старшекурсник, который на тебя смотрит, помнишь?

Лира позволила себе рассмеяться — лёгким, беззаботным смехом, который звучал именно так, как должен звучать смех шестнадцатилетней девушки, не знавшей ни голода, ни страха, ни вкуса пепла на губах.

Они шли по коридору, и встречные курсанты улыбались им. Кто-то окликнул Лиру по имени, она помахала в ответ. Солнце Элирии било в широкие иллюминаторы, заливало пол тёплым золотом, и где-то далеко внизу, на планете, цвели сады, посаженные ещё Валериусом Валькором.

А внутри неё Аид молчал, и это молчание было громче любого комментария. Он знал, что кошмар о городе не был «просто». Он знал, что она всё ещё чувствует запах горящего пластика и слышит крики, которые некому было заглушить. Он знал, что за этой улыбкой, за этим смехом, за этим лёгким шагом по залитому солнцем коридору стоит ровно та же самая девочка, что шесть лет назад стояла посреди руин и не могла найти ни одного живого.

Но сейчас это знал только он.

Академия шумела, смеялась, дышала. И никто — ни Кэтрин, ни старшекурсник, который действительно на неё смотрел, ни пробегавший мимо второкурсник — не заметил, что у первокурсницы Лиры Эйталин слишком ровная спина для той, у кого никогда не было шрамов.