Сбой

Глава 1

Дым. Вечно этот проклятый дым. Он въелся в стены полуразрушенного супермаркета «Метро», ставшего на три дня убежищем, въелся в потрепанную куртку Мии, въелся в легкие так, что кашель вырывался хриплым, надсадным лаем даже во сне. Не костерный дымок, согревающий и пахнущий древесиной, а тяжелый, маслянистый смрад чего-то сгоревшего давно и непоправимо. Смрад конца прежнего мира.

Мия прижалась спиной к холодной плитке стены, уцелевшей чудом рядом с вывороченным морозильником. Сквозь гигантскую пробоину в крыше, оставленную чем-то очень тяжелым и очень злым, лился тусклый, серый свет утра. Он выхватывал из полумрака знакомые силуэты: Барак, огромный, как медведь, даже в измождении, спал сидя, подперев голову кулаком, его обычная винтовка – больше символ, чем оружие – лежала поперек колен. Рядом, свернувшись калачиком, пристроилась Лена, лет восьми, лицо испачкано сажей, пальцы мертвой хваткой сжимали тряпичную куклу без глаза. Ее мать, Кира, сидела, не смыкая глаз, методично затачивала осколок стекла о бетонный пол, готовя новый «нож». Ее взгляд был пуст и сосредоточен одновременно, устремлен куда-то в прошлое, где не было этого ада.

— Тихо ты, — прошипел Док, худой, нервный человек лет сорока, бывший инженер, чьи знания о «прежнем мире» давно превратились в рудимент, как аппендикс. Он копошился у потрепанного рюкзака, извлекая последние крохи провианта. — Разбудишь Стаю. Опять начнут сканировать.

«Стая». Так они называли роботов-охотников. Не из уважения, а из животного страха. Они и действовали как стая – слаженно, безжалостно, настигая жертву числом и не знающей устали жестокостью железа. Мия взглянула на пробоину в крыше. Где-то там, в сером небе, или на соседних крышах, или просто в эфире, витал их незримый «нюх» – радары, тепловизоры, бог знает что еще.

— Дока? — голос Мии звучал хрипло, она сглотнула комок пыли, застрявший в горле. — Сколько?

Док не сразу ответил, разворачивая тщательно упакованный кусок заплесневевшей тряпки. Внутри лежало три жалких, полупрозрачных ломтика чего-то, что когда-то могло быть вяленым мясом. Крысиным. Две маленькие, сморщенные картофелины. И почти пустая канистра с мутной жидкостью, которую они осмеливались называть водой.

— На всех, — Док махнул рукой в сторону спящих, — хватит на один раз. Если по чуть-чуть. Воды… на глоток.

Мия кивнула, сжав зубы. Чувство пустоты в желудке было привычным, почти родным. Как шрамы на коленях от падений в детстве. Но эта пустота сейчас грозил перерасти в нечто большее. В немоту. В слабость. В смерть.

— Где Марк? И Толик? — спросила она тише, хотя будить было некого. Остальные десять тел, завернутые в тряпье и картон, спали мертвым сном истощения. Десять. Всего десять. Два года назад их было тридцать. Шайка «Барак» была самой крупной в этом секторе. Теперь…

Док потупился, нервно потер ладонью щетину на щеке.

— Не вернулись. Ушли вчера на зорьке. К реке. Думали, может, старые фильтры в заброшенной станции… хоть капли выжать. — Он замолчал, его пальцы сжали крысиное мясо так, что побелели костяшки. — Ни слуху, ни духу. Как Светка с Петькой позавчера. Как…

— Хватит, — резко оборвала его Мия. Говорить об этом было нельзя. Мысли о пропавших, о том, что с ними сделали Стаи, могли парализовать. Заставить сдаться. А сдаваться означало умереть. Или хуже.

Она отползла от стены, подтянула колени к подбородку. Куртка, некогда темно-синяя, а ныне грязно-серая, с вылезшими клоками утеплителя и рваными рукавами, была ее вторым кожей, ее броней от холода и отчасти – от взглядов. Особенно от взглядов новых, тех, кто приходил и уходил, не выдерживая. Под капюшоном, который она натягивала инстинктивно, прятались коротко остриженные, грязные темные волосы и лицо, слишком худое для восемнадцати, с большими, слишком внимательными глазами цвета старой стали. В них жила вековая усталость и что-то еще. Осторожность дикого зверя.

Она наблюдала за спящими. Барак – их якорь, их сила. Нашел ее, четырехлетнюю, плачущую возле развороченной машины, родителей которой она не помнила. Выкормил, выходил. Не отец, но больше, чем вожак. Кира и Лена – хрупкое напоминание о том, что они еще люди, что есть ради чего выживать. Док – мозги, умевший починить почти что угодно и знавший, где искать старые батареи или лекарства с истекшим сроком. Остальные… Солдаты. Выжившие. Тени.

И она. Мия. Сирота в квадрате. Ни мужа, ни брата, ни сестры. Ни прошлого, за которое стоило бы цепляться. Единственный капитал – ноги, быстрые и выносливые, и умение сливаться с руинами, как ящерица с камнем. Она была полезной набегами, разведкой, но всегда чувствовала себя немного в стороне. Не лишней, но… не связанной кровью. Как свободный электрон.

Шорох. Легкий, как падение пылинки. Но Мия замерла. Ее слух, отточенный годами страха, уловил его. Не изнутри. Снаружи. Оттуда, где был когда-то парковка, а ныне – поле битого бетона и острых арматурных клыков.

Она метнула взгляд к Барику. Его глаза уже были открыты. Узкие, налитые кровью щелки, прикованные к пробоине в стене. Он медленно, плавно поднял руку, сжав пальцы в кулак – сигнал «Тревога. Тишина».

Замерли все. Даже дыхание казалось предательски громким. Кира прижала к себе Лену, заслонив ее телом. Док замер с куском тряпки в руке.

Тишина. Густая, липкая, давящая. Потом – еще один шорох. Металлический. Скребущий. Как будто что-то тяжелое, но осторожное, переставляло ногу по гравию.

— Один? — прошептал Док, его лицо посерело.

Барак лишь покачал головой. Не знал. Стая редко ходила поодиночке. Но разведчики, «гончие», могли быть и одни. Быстрые, низкие, с сенсорами вместо глаз. Их задача – найти, пометить, вызвать основную силу.

Мия прижалась к стене ниже. Сердце колотилось где-то в горле, громко, навязчиво. Страх. Старый знакомый. Он всегда был рядом, как тень. Но сейчас он был иным – острым, холодным, парализующим. Они в ловушке. Супермаркет «Метро» был хорошим укрытием, пока его не окружили. Теперь это склеп. Выходы? Главный вход завален плитами после последней бомбежки. Запасной – узкий лаз в подсобке – был под прицелом. Прорваться? Десять изможденных людей против хотя бы одного робота-охотника? Самоубийство.