Сбой системы: Семья вне плана.

Глава 3: Мельница, уговоры и говорящая морковь

— Просыпайся, мама, у тебя печка сердится!

Алина приоткрыла один глаз, она лежала на животе, наполовину свисая с края кровати. Первое, что она заметила — это шнурок, крепко завязанный на её ноге.

— Варя! Зачем ты привязала ко мне Шнурок Порядка?

— Он сам захотел! Сказал, что у тебя тенденция сбегать в ванную и пропадать! — оправдывалась дочка, хватая тапок с зубами.

Кузя тихо скулил под столом, периодически проверяя, не исчезло ли укрытие. Изба поскрипывала в деловом ритме, словно напоминая: «Выспались — хватит. Магия сама себя не адаптирует».

Олег пытался усмирить печь, которая упорно выдавала кисель, несмотря на просьбы выдать яичницу. Артём спорил с книгой по начальной магии — она настаивала, что сначала нужно выучить букву «Ж», прежде чем делать фаербол. Книга не шла на уступки.

— Нам надо осмотреться, — сказала Алина, на ходу заплетая волосы и одёргивая кофту, слегка подпаленную (печь на секунду выдала искру радости).

Фаллоран, появившийся на пороге как будто из воздуха, сказал:

— Вот и славно. В деревне Хвостово ярмарочный день. Идите, посмотрите. Заодно поговорите с мельницей. Она снова бастует.

— Мельница?.. бастует? — переспросил Олег.

— Требует творческого подхода. Говорит, устала молоть банально. Хочет поэзию. Или джаз. Или хотя бы уважения. Не спешите — у неё есть время. У людей — мука закончилась.

Собрав рюкзак с чем-то напоминающим местную валюту (в виде блестящих грибов и купонов на "один бесплатный комплимент от Старосты"), семья вышла за пределы двора.

Хвостово встретило их оживлённым рынком, где летающие кролики ели зефир, говорящая морковь жаловалась на судьбу, а местный кузнец предлагал «меч с гарантией против неловких пауз в бою».

Варя схватила браслет, который мгновенно начал петь, когда она пыталась его снять. Сева завёл дружбу с гусём, который, по слухам, был бывшим банкиром. Кузя попытался зарыться в капусту, пока его не прогнала обитающая в саду мышь.

Алина всё ещё надеялась, что это сон. Но сон не мог пахнуть так… натурально.

Мельница стояла на краю деревни, на холме, в гордом одиночестве. Лопасти её были повязаны ленточками, а у подножия сидел староста с табличкой "Мы уважаем твоё право на самовыражение, но хлеба хочется".

— Она не разговаривает со мной, — сокрушался староста, глядя на приближающуюся семью. — Только стихами. Или шантажом. Вчера отказалась крутиться, пока ей не рассказали, как закончилась трилогия про ведьмака с усами.

Алина посмотрела на мельницу. Та подозрительно скрипнула и повернулась к ней одной лопастью, как бы оценивая.

— Добрый день, уважаемая… э-э… конструкция?

Мельница ожила. Её голос был глубокий, чуть обиженный:

— Три сотни лет я крутилась, не жалуясь. А теперь хочу разнообразия! Хотя бы сказку новую расскажите!

— Мы можем спеть, — предложил Сева.

— Нет! — одновременно закричала вся семья.

— А я могу рассказать анекдот! — сказала Алина, за неимением других талантов.

— Что такое анекдот? — подозрительно спросила мельница.

— Это такой короткий смешной рассказ.

- Ну давай свой анекдот, - согласилась капризная конструкция.

Алина, слегка помявшись и глядя на молчаливую мельницу, начала:

Значит, стоит колдун у прилавка и говорит продавцу:
— Дайте мне семь яиц, пыльцу феи и один багет.
Продавец удивляется:
— А багет зачем?
Колдун:
— Так я же завтрак готовлю, а не проклятие!

Мельница издала скрипучее «хи-хи», лопасти дрогнули, а потом — закрутились медленно, но с энтузиазмом.

— Пойдёт. Но на следующий раз — хочу эпос. С драконами. И желательно — романтический.

— Мы подумаем, — пообещала Алина и добавила себе в список:

1. Еда.
2. Душ.
3. Эпос для мельницы.

Староста облегчённо зааплодировал, вручил ей купон на бесплатную лепёшку и тихо попросил уговорить мельницу всё-таки не брать отпуск.

— Ну что ж, — сказала Алина. — Один день — одна победа. Мельница — союзник. Мы — пока живы. Печь, скорее всего, обиделась, но у нас есть лепёшка. И возможно, тапок теперь за нас.

— Мам, — сказал Сева. — А гусь может ночевать с нами?

— Только если не в комнате с гномом, — ответила Алина. — Он не любит конкуренцию.

Они вернулись в избу ближе к вечеру. Солнце закатывалось за холмы, разрисовывая небо полосами персикового и лавандового. В воздухе пахло дымом, свежей выпечкой и травами, которые висели под потолком и тихо переговаривались между собой, если прислушаться.

По дороге домой семья зашла на ярмарку, где перекусила: Варя ела горячие лепёшки с сырной начинкой, Сева выбрал что-то вроде местного пирожка с вишней (который потом слегка светился в темноте), Артёму дали суп в хлебной чаше, который сам регулировал степень солёности по желанию. Олег обменял купон на жареную корнеплодно-рыбную котлету, а Алина — на тушёную тыкву с пряностями и странное варенье, напоминающее апельсин и мяту одновременно. Даже Кузя получил угощение — сушёное ухо неизвестного происхождения, от которого он пришёл в тихий экстаз и временно забыл, что всего боится.

Варя уже спала, обняв поющий браслет, который выдохся к концу дня и только тихонько бубнил «мммм». Сева лежал рядом с Кузей на полу, и оба посапывали синхронно, хотя пёс во сне продолжал поддёргивать уши, будто где-то неподалёку шуршало что-то очень подозрительное. Артём читал свою упрямую книгу, сверяясь со списком "не делать без надзора взрослых", который за день стал длиннее втрое.

Алина сидела у окна с кружкой тёплого настоя, и в отражении стекла видела не себя — а город, улицу, подъезд… маму, которая, наверное, уже начала волноваться. Подругу, которая сейчас пересылает ей мемы в мессенджер, не получая отметки "прочитано".

— Там, наверное, уже с ума сходят, — тихо сказала она, не оборачиваясь.