Сбой системы: Семья вне плана.

Глава 3 (продолжение). Гречка, порталы и крошка-чародейка

Утро началось с того, что печь закашляла.

— Она… чихает? — спросил Олег, наблюдая, как из топки с обиженным звуком вылетает комочек золы и падает прямо в кастрюлю с водой.

— Это значит, что её пора покормить, — деловито сообщила Алина, доставая из угла вязанку сухих шишек и веток. — Я читала в книге, которую Артём притащил. Тут печь не просто печь, а почти как домовой. Только квадратный и с дверцей.

Собравшиеся на кухонной лавке дети смотрели на мать с благоговейным ужасом. Особенно Сева, который ещё не отошёл от вчерашней ложки супа, которая, как он утверждал, на него "смотрела". Варя же была занята тем, что уговаривала браслет стать серёжками. Браслет упрямо крутился на пальце и шипел:
— Функция не поддерживается в вашей географической зоне.

Кузя лежал у двери, прижавшись к порогу, и с подозрением посматривал на печку. Он явно подозревал её в колдовстве, сговоре с мышами и, возможно, в организации межпространственного заговора.

— Завтрак готов, — объявила Алина через полчаса.

На столе стояли:

• каша из местной крупы «грехтель» — на вид как гречка, но чуть серая и с легким эффектом искристости;
• яйца «прытки» — небольшие, полосатые, жарятся быстро и неожиданно, если их не доглядеть;
• хлеб, который достал Олег из погреба — круглый, ароматный;
• местный чай из листьев гудолистника, с лёгким травяным вкусом и тонкой мятной ноткой.

После завтрака семья собралась советоваться. Олег нарисовал на полу схему из мира, в котором они были. Она получилась кривоватой и включала, помимо деревни, изображения мельницы, поля с «теми жуткими куроптицами» и что-то, подозрительно похожее на метрополитен.

— Мы должны выяснить, как сюда попали, — начал он. — И как обратно.

— Ну, ты приложил тогда руку к дереву, — сказала Алина. — И все мы исчезли. Может, дерево волшебное?

— Оно было с надписью на странном языке, — напомнил Артём. — Я сделал фотку, но телефон теперь просто светится и воспроизводит звуки океана, даже в кармане.

— Может, сходим туда снова? — предложил Сева. — Я возьму палку. Палка — это всегда надёжно.

— И браслет, — сказала Варя. — Он обещал стать змеёй, если я скажу слово "клептозавр".

— Не надо змею за завтраком, — попросил Олег.

Семья снова отправилась к дереву — на этот раз подготовившись. У Кузи на шее болтался талисман от страха (который, впрочем, дрожал вместе с псом), у Вари — самодельный шлем из сковородки, а у Алины — блокнот и карандаш. Дерево стояло на том же месте, как ни в чём не бывало. Оно не светилось, не звенело, и явно делало вид, что оно просто дерево.

Они попытались повторить всё: прикоснулись, сказали «домой», «возврат», «мама» и даже «налоги». Ни одна магическая реакция не последовала.

— Может, оно одноразовое? — пробормотала Алина.

— Или требует подзарядки, — вздохнул Олег.

Грустные и слегка опечаленные, они вернулись в деревню.

На обед был овощной суп с загадочной «мандровкой» — чем-то вроде местной капусты, но с нежными лиловыми листьями и лёгким хрустом. Продукты они получили у соседки — тётушки Твиль, которая, услышав про детей, сразу вручила целую корзину с фразой:
— У нас тут за каждую крошку детства — почёт. Возьмите, пока свеженькое!

Кстати, хлеб на обед в этот раз уже был нарезан и ничем не отличался от обычного — что всех устраивало.

Во второй половине дня в избе стало весело.

Варя случайно оживила метлу — та закружилась по полу, подметая углы и выбрасывая все, валяющееся на полу, на улицу. Артём понял, что может заставить местную карту подсвечивать места, где «происходит что-то интересное» — и вскоре вся деревня оказалась утыканной мигающими точками: от драки гусей за сено до «внезапного романтического всплеска у лавки пекаря».

Сева нашёл в подвале деревянный куб, который при касании показывал сценки из сказок, но персонажи в них выглядели как… они сами. Особенно Варя в роли «Мудрой Девочки с Огненной Головушкой» вызвала у всех нервный смех и немедленный отказ от этого интерактива.

А Кузя — Кузя подвывал под кроватью, дрожал и только вылезал за сыром. Даже магия ему не помогала — он просто хотел, чтобы всё снова стало понятным, с ковриком, миской и стиральной машинкой на фоне.

Вечер снова заканчивался печью, что потрескивала и тёпло светилась в углу.

И хотя они не нашли дороги назад — они вдруг почувствовали, что этот мир, как минимум, не враждебен. Просто… странный. Как сосед, который поёт оперу по ночам — пугает, раздражает, но, в целом, свой.