Сбой системы: Семья вне плана.

Глава 8. Пять дней до капусты

Понедельник прошёл под девизом «ничего не забыть». Алина завела список:
— Что упаковать.
— Что вернуть.
— Кому сказать спасибо.
— И кому не говорить ничего, чтобы не расплакались.

— А зачем мы записали “дощечка у входа”? — удивился Олег.
— Чтобы не забыть не взять, — пояснила Алина. — Она шатается и пахнет чесноком. Это не наш стиль.

Во вторник Варя, дрожащим голосом, попрощалась с растением, которое называла “мятный друг”. Оно слегка пошевелило листьями — и вырастило ей на память веточку в форме сердечка.

— Ну хоть не телепортационный цветок, — пробормотал Олег, заворачивая подарок в носовой платок.

К вечеру Артём нарисовал комикс о своих магических подвигах. Весь второй лист был посвящён тому, как он случайно активировал табурет в режиме самозащиты. Табурет, к слову, до сих пор избегал зрительного контакта.

Сева трижды попытался налить мандариновый компот в дорожную флягу, но каждый раз сразу выпивал.

Среда выдалась практичной. Алина варила бульон "на дорогу", как будто возвращаться они собирались в гужевой повозке времён не то Средневековья, не то студенческого общаговского переезда. Кузя, подозревая неладное, не отходил от чемодана и тревожно вздыхал всякий раз, когда кто-то произносил слово "переход".

Шурш принёс им грамотно свёрнутую «Памятку уезжающего» с подписями внизу:

"Жить — выжили. Наблюдение — завершено. Влияние на мир — в рамках допустимого. Возврат — теоретически возможен. Практически — пусть капуста решает."

— Это официальное одобрение? — спросил Олег.
— Это максимально официальное одобрение в условиях ограниченной вменяемости магического ландшафта, — кивнул Шурш.

В четверг они раздавали мелочи соседям. Варя вручила травнице Гленде свою тетрадку с зарисовками трав. Артём — камень, который так и не научился светиться по команде, но стал хорошим грузом для дверей. Сева с загадочным видом подарил рунному учителю палку, которую нашёл в первый день и считал своей "удачной". Учитель растрогался и попросил автограф.

Вечером дети сидели у окна и спорили, кого больше будут помнить:
— Меня, — говорил Сева. — Я в первый день взорвал табурет.
— Нет, меня, — возражал Артём. — Я рассмешил камень.
— А меня будут помнить цветы, — шептала Варя, гладая мятный сувенир.

— А если… не получится? — спросил Олег у Алины уже в постели, когда всё притихло.
— Тогда подадим заявление на второй шанс, — пожала плечами она. — Или на должность. Вроде мы уже квалифицированы.

Пятница

Утро началось рано — но не спешно.
Алина испекла лепёшки с травами «на прощание», хотя больше половины ушло в «пробу на всякий случай».
Сева решил «напоследок» проверить, можно ли кататься на метле сидя поперёк. Выяснилось: можно, но один раз.
Варя час рисовала общий портрет семьи в деревне, а потом сама себе предложила расписаться и вручила рисунок маме.
Артём написал короткое письмо “будущему себе” и закопал его у дуба.

Олег чинил дверь. Не потому что нужно — просто он к ней привык.

Ближе к вечеру они все вместе сходили в лавку, отдали оставшиеся талоны (на мыло и непонятный серый порошок) и получили прощальные сушёные яблоки от местной старушки.
Кузя отказался есть чужие яблоки. И вообще ничего не ел. Он уже знал: в доме что-то затевается.

Вечером Алина вымыла полы. Олег проверил, выключен ли магический фонарь (дважды). Дети пересчитали свои вещи. Варя взяла мятный лист. Сева — камешек с дырочкой. Артём — пустую флягу, как символ.

И наконец — наступила ночь.

В доме было тихо. Даже капуста в углу будто затаила дыхание. А может, просто перестала булькать на ночь.

На стол поставили кочан. Ровно в полночь.

Сказали фразу. Взялись за руки. Кузя — в центр, как положено. Табурет — в коридоре, на всякий случай.

В комнате повисла пауза. Длинная. Давящая.

А потом…