Сбой в программе

Глава 1

В тот вечер я впервые за долгое время выходила на сцену с радостью.

Обычно концерты для меня — это работа. Выходишь, улыбаешься, отрабатываешь программу, уходишь. Зрители в зале — тёплая масса, которая ждёт шоу, и ты должна это шоу дать, даже если у тебя болит горло, даже если ты не выспалась, даже если внутри пустота.

Но двадцать второе февраля было особенным.

Маленький клуб, всего на триста человек. Камерная атмосфера. Никакой фанеры — только живой звук, только я и музыканты. Такие концерты я любила. Здесь не нужно было притворяться. Можно было просто петь.

— Вер, ты как? — заглянул в гримёрку мой директор Марк. — Через пятнадцать минут выход.

— Нормально, — улыбнулась я, поправляя платье. — Волнуюсь даже.

— Ты? Волнуешься? — хмыкнул он. — Ты сто концертов отыграла.

— Сто первый — особенный.

Марк понимающе кивнул и исчез.

Я осталась одна. Посмотрела на себя в зеркало. Платье — серебристый шёлк, открытые плечи, волосы распущены. Тонкий слой макияжа, чтобы не выглядеть куклой. Сегодня я хотела быть настоящей.

Телефон завибрировал. Мама.

— Верочка, с праздником! — защебетала она в трубку. — Завтра же двадцать третье, хоть ты и не военная, но всё равно же девочка, поздравляю!

— Мамуль, спасибо, — рассмеялась я. — У меня концерт через пятнадцать минут.

— Ой, беги, беги! Я позвоню завтра. Целую!

— Пока, мам.

Я отключила телефон и сунула его в сумку. Вздохнула. Собралась с мыслями.

— Вера, на сцену! — крикнул кто-то из-за двери.

Я встала, одёрнула платье, улыбнулась своему отражению и вышла.

Зал встретил аплодисментами.

Я любила этот момент. Когда ты ещё не начала петь, но они уже твои. Триста пар глаз смотрят на тебя с надеждой, с ожиданием чуда. И ты должна это чудо подарить.

— Добрый вечер, — сказала я в микрофон. — Я так рада вас видеть.

Я пела.

Первую песню, вторую, третью. Зал раскачивался в такт, кто-то подпевал, кто-то снимал на телефон. Я видела лица в первом ряду — молодые девчонки, парни с букетами, пожилая пара, держащаяся за руки.

Их было много, этих лиц. Но одно я запомнила особенно.

Он сидел в третьем ряду, ближе к проходу. Лет тридцать, небритый, в чёрной толстовке. Смотрел на меня не так, как остальные. Не с восторгом, не с обожанием. С каким-то странным, тяжёлым, давящим вниманием.

Я отвела взгляд и продолжила петь.

Когда концерт закончился, я раскланялась под овации и ушла за кулисы. Сердце колотилось от адреналина. Всегда так после выступления.

— Шикарно! — Марк встретил меня с букетом роз. — Ты была великолепна!

— Спасибо, — выдохнула я, принимая цветы. — Можно я пять минут посижу?

— Конечно, конечно. Потом выйдешь к фанатам, ладно? Там человек двадцать собралось.

— Хорошо.

Я прошла в гримёрку, села на диван, прикрыла глаза. Гул в ушах постепенно стихал. Хорошо. Как же хорошо, когда всё получается.

Я взяла телефон, чтобы написать маме, что всё прошло отлично, и тут дверь распахнулась.

На пороге стоял Марк. Бледный, как мел.

— Вера, — выдохнул он. — Там этот... ну, который тебе письма пишет. Прорвался через охрану.

У меня похолодело внутри.

— Как прорвался?

— Прорвался, мать его. Сидит в зале, требует тебя. Охрана его держит, но он орет, что ты его невеста, что вы поженитесь...

Я вскочила.

— Чёрный выход есть?

— Есть, но там тоже кто-то из фанатов толпится. Я не знаю, может, он не один...

— Марк, выводи машину к чёрному выходу. Сейчас же.

Он кивнул и выбежал.

Я заметалась по гримёрке. Схватила сумку — пусто, телефон остался на столике. Чёрт! Вернулась, сунула телефон в карман — нет карманов, платье вечернее. Сунула в лифчик. Туфли на шпильках. Бежать в таких? Придётся.

Из коридора донесся шум. Крики. Топот.

— Вера! Вера, я знаю, ты здесь! Выходи!

Голос был близко. Слишком близко.

Я распахнула окно в гримёрке. Первый этаж. Высота небольшая, можно спрыгнуть.

Я перекинула ногу через подоконник, зацепилась платьем за какую-то щепку, дёрнула — раздался треск. Плечо оголилось, но думать было некогда. Я спрыгнула в сугроб, подвернула ногу, зашипела от боли и побежала.

Февральский холод обжёг голые плечи. Ноги в туфлях утопали в снегу. Я бежала через дворы, не разбирая дороги, слыша за спиной тяжёлое дыхание погони.

— Верочка! Стой! Я не сделаю тебе больно!

Не сделает он мне больно. Как же.

Я выскочила на какую-то улицу, свернула в арку, потом ещё в одну. Оказалась в незнакомом дворе. Элитный жилой комплекс — высокие дома из стекла и бетона, подсветка, дорогие машины. Людей нет. Тишина.

Я прижалась спиной к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги замёрзли так, что я перестала их чувствовать. Туфли я потеряла ещё в первом дворе.

— Верочка!

Голос раздался совсем рядом. Из той арки, откуда я только что выбежала.

Я в панике огляделась. Куда бежать? Где спрятаться?

И тут я увидела окно.

Оно было приоткрыто. Щель сантиметров двадцать, из которой тянулся лёгкий дымок. Кто-то курил и забыл закрыть.

Выбора не было.

Я подбежала к окну, вцепилась в раму замёрзшими пальцами, подтянулась и перекинула ногу через подоконник.

— Есть кто? — прошептала я, протискиваясь внутрь. — Извините, пожалуйста, я...

Я не договорила.

Потому что, спрыгнув с подоконника, приземлилась прямо на него.

На мужчину.

Огромного.

Он сидел на широком подоконнике внутреннего проёма, держал в руке дымящуюся кружку и явно не ожидал, что с неба свалится девица в концертном платье без туфель.

Кружка полетела на пол.

Мы замерли.

Я — верхом на нём, в разорванном платье, с дикими глазами и растрёпанными волосами.

Он — глядя на меня сквозь очки в тонкой оправе, с лицом человека, у которого только что случился сбой в программе реальности.