Сборник коротких рассказов

Шоу будет продолжаться

Индустрия телевидения, кишащая моральными уродами и пробивными, беспринципными тварями, приманивала к себе не только гнилых нарциссов, но и упрямых, целеустремлённых людей. Такими были она и он. Красивые, молодые, не в меру сексуальные и раскрепощённые под объективами камер, являющиеся эталоном для молодёжи. Вещающие с экранов томными голосами последние новости страны, мира и, как иногда казалось, всей галактики. Утончённая блондинка с пронзительным взглядом и уверенными движениями, знающая, что её силы хватит подняться на вершину горы и не упасть с неё, оставшись сильной и верной себе. И он, дикий шатен, чей взор проникал в самые сердца пламенным огнём адреналина, двигающийся по животному грациозно и сильно, от его взгляда многие девушки сходили с ума, представляя не её, а себя рядом с ним на экране.

Многие отмечали между этой парочкой странные взгляды в сторону друг друга, огонь в их глазах и хищное облизывание губ. Их тонкие, полные напора разговоры на передачах, в которых они выступали оппонентами, рушащие моральные стереотипы общества. Они эксцентричны и экстравагантны. В них обоих бушует пламя, рискующее перерасти в пожар, стоит им встретиться в студии и начать диалог. Кэролайн Форбс и Никлаус Майколсон – две центральные фигуры мировых журналов. Одни из самых успешных молодых людей своего поколения, несущие в массы информацию, имидж и пример для подражания.

Может, их тайна в запретной любви, которую так сложно выразить, ибо социальные рамки не позволяли им быть вместе? Всё-таки она, Кэролайн Форбс, была помолвлена со Стефаном Сальваторе, одним из ярчайших представителей фешен-индустрии, модель, завоёвывающая симпатию даже придирчивых критиков. И он, Никлаус Майколсон, женатый на статной Хейли Маршалл, являющейся одной из ключевых фигур в политических играх.

Их лёгкие заигрывания на экранах будоражили многих, лишая возможности ровно дышать, хотелось, чтобы он наклонился, схватил её за волосы и поцеловал со всем напором и страстью, с которой хищник набрасывается на свою жертву, сминая и подчиняя себе. А она, подобная гибкому цветку, поддастся на его желанию, вспыхнет, с жаром откликаясь на прикосновения и требовательную ласку…

Всё-таки это бы было так романтично, если бы двух звезды TV однажды бы застукали папарацции за страстными объятьями где-нибудь на Бали.

Но…

Соведущие. Напарники на экране. Те, кто хорошо знает свои роли. Те, кто совершенно не боится играть по правилам придуманными другими людьми ради денег и фурора.

Может, посмотреть на тень, что отбрасывалась в свете прожекторов? Посмотреть в глаза реальности?

Они – другие, они те, кто лишённые той самой химии, которая лилась с экранов телевизоров. Те, кто презрительно кривили губы, стоило другому оказаться в поле зрения.

Больше – они ненавидели друг друга до желания порвать глотки, почувствовать кровь поверженного противника, услышать предсмертный стон, ласкающий уши сладостной песней.

Соперничество? Или, может, что-то иное? Ненависть за то, что любят друг друга втайне?

Первый дубль. Его лицо выражает сосредоточенность, но в глазах мелькают искорки игривости и азарта. Он посматривает на Форбс. Многие томно вздыхают, но…

При виде писклявой блондинки Клаусу хотелось блевать и зажимать нос рукой, чтобы не чувствовать этого омерзительного запаха свежих духов. Как там говорил Стефан, к сожалению, совмещающий в себе мужа Форбс и его лучшего друга? Морозная свежесть леса. Вот. На Кэролайн этот запах чувствовался так, что только подчёркивал жеманность и слабость её характера. Морозность будто бы специально высмеивала излишнюю сладость Кэролайн. И эта черта…. Нет, не так. Вот так: вся Форбс вызывала у Клауса отвращение, причём такое, что как бы мужчина не пытался перебить его, ничего не получалось. Им приходилось соседствовать в студии, и это – сущее проклятье. Непосредственная близость с Форбс могла сделать Клауса импотентом на несколько часов. Проверено.

Как-то Клаус даже провёл эксперимент, он попытался представить во время секса с Хейли эту утончённую блондинку. Ну что же, Маршалл была неприятно удивлена, но любимой не стоит знать, каких трудов Никлаусу строило сдержать рвоту и булькающие звуки в желудке. Да и родные глаза Хейли способны вернуть ему желание в считаные секунды, отгородив от воспоминаний о мерзкой блондинке и заменив их реальностью.

Господи, да не только всё тело было против этой Кэр, но и всё сознание Клауса противилось Форбс. Ну как можно быть такой инфантильной девицей? Эдакой барби, у которой в голосе гуляет ветер амбиций, из бледно-розовых губ льётся вульгарный смех с тонкой примесью насмешливости, а в глазах отражается неконтролируемая похоть.

Чтобы вспоминать при работе с Кэролайн кого-то более приятного для сердца, Майколсон побрызгал духами Хейли воротник своей рубашки. Вот так-то лучше. Зимняя свежесть перебивается напористым запахом красного дерева, томной гвоздики и лёгким шлейфом корицы.

Камера уходит от него, не улавливая насмешливого и презрительного взгляда, кинутого в сторону неё.

Свет софитов озаряет ту, что будоражит фантазии людей.

И Кэролайн улыбается в объектив, спрятав за легкой улыбкой ненависть к Майколсону. Блондинка с тонким интересом в жестах улыбается своему коллеге Никлаусу, практически посылая ему воздушный поцелуй... Страстного отвращения.

Клаус её бесил. Хотя, стоп. Она его Ненавидела. Да, это была именно ненависть с большой буквы. Излишне хрипловатый голос, походка типа мачо или альфа-самца, скрашенная плавной игрой сильных мышц под тканью дорого костюма. Терпко-горький с нотками апельсина и холодного ментола одеколон, который вызывал разве что ассоциацию с клубным мальчиком, который пропивает родительские деньги и снимает себе проституток любого пола. Ему бы в руку стакан виски и, бросив туда кубики льда, можно было бы наслаждаться типичным доминантом, чей образ становится стереотипом настоящего мужчины чуть старше двадцати семи.