Сборник "Опарыш"

Сборник "Опарыш"

«Опарыш»

Надломленный и размоченный конец палки раздирает мою десну. Я тщательно стараюсь прочистить все щели меж зубов. У меня ничего не остаётся, кроме как делать это. Пошел уже восьмой месяц, как я живу тут. Вокруг меня только лес, он как будто изначально родился – мёртвым. Серые тона окружали меня даже в летние дни. Запах всегда один и тот же - сырость, даже когда вокруг сухо.

Они точно ищут меня. Я слышу их, слышу, как они пробираются к моей землянке каждую ночь. Они не боятся меня. Они жаждут поймать.

Треск ветвей, что лежат на земле, самое страшное, что я могу услышать. Ведь, если ветвь трещит, то на неё определённо кто-то наступил. Я не боюсь лесных животных. Я боюсь – людей. Людей, что ищут меня. Не для того, чтобы спасти. Ищут для того, чтобы заставить заплатить по долгам.

Восемь месяцев назад я решил сбежать. Мне тридцать пять лет. Но внутри, я старик.

Не хотел оказаться здесь, но мне пришлось. Я сам во всём виноват.

Лес стал моим домом с тех пор, как меня начали преследовать «они». Я должен им. Должен больше, больше чем просто «деньги». Я должен им – себя.

Двумя годами ранее я связался с одним человеком. Поневоле. У меня не было выбора. Он обещал, что Бог меня услышит, а если не услышит, то он поможет всё сделать так, чтобы он точно услышал.

Я был болен. Не физически. Я был болен внутри. С ранних лет, я уверен, что Бог – отвернулся от меня. Однако, я знал, что он смотрит всегда. Но в тридцать три, я встретил его.

Он привел меня к ним. Мне нравилось у них. Мы вместе молились. Мы вместе верили в то, что Отец услышит нас. Но всё оказалось ложью. Они просто забирали мои деньги, говорили, что Богу они нужнее, а в нашем мире деньги – грех, и, если я не буду слушать их, это тоже - грех. Забрали и мой кров. Они смотрели на меня, не отводя глаз. Они говорили, что вернут меня Богу. Они обещали, что скоро моя душа отправится к нему.

Я сбежал из этой странной деревни. Через пару месяцев, я наткнулся на монастырь. Как же я был глуп. Батюшка рассказал, что я верил не в то. Он сказал, что настоящий Бог любит меня таким, какой я есть.

Секта, вот куда я попал. Я пытаюсь убежать, но они каждый раз догоняют меня. Мерзкая морда проповедника смотрит на меня из-за деревьев, каждый раз, когда я отворачиваю взгляд. Его лысеющая голова, белоснежные, как первый снег зубы; глаза, чернота которых затягивает как сама космическая пустота; большие и язвенные щеки; толстые пальцы, что всё время трогают своё лицо, и хохот, тихий и мерзкий. В его хохоте сокрыты все грехи человечества, которых и не счесть.

Нет. Ему не сломить меня. Не заставить свернуться калачиком, как это делает новорожденный ребёнок. Я не позволю ему взять меня в свои руки.

«Встань и иди», - я услышал в своей голове. Это привело меня в чувства. Солнечные лучи грели моё грязное лицо. Я чувствовал тепло, но я не осознавал его. Вокруг всё по-прежнему - серое. Время близится к обеду. Закинув в рот пару хвойных иголок, я начал жевать. Это помогало перебить металлический запах крови, что оставался у меня после чистки зубов. На обед, как всегда, будет рыба.

Я ловил её каждые два дня в озере неподалёку от землянки.

Там было красиво и жутко одновременно. Величественные сосны, что веками растут вверх, из года в год пытаются пронзить небеса, но никогда не смогут это сделать. Озеро, такое гладкое и безмятежное. Лёгкий туман лежит над поверхностью озера, и от этого создаётся ощущение, что озеро кипит. Часто оно вызывает страх, ведь глаза проповедника все еще иногда глядят на меня из-за нескольких деревьев.

Я достал самодельную удочку и повесил крючок на остатки, и так уже изорванной лески. В качестве крючка я использовал изогнутый ржавый гвоздь, что нашел по дороге недалеко от леса.

Из кармана я достал пластмассовую коробочку с опарышами. «Он» снова смотрит на меня из-за деревьев. Опарыши начинают ёрзать в коробке еще быстрее. Иногда мне кажется, что они пищат. Они пищат, а «Он» хохочет. Они вместе смеются надо мной. Как же всё это уродливо.

Насаживаю опарыша на крючок и запускаю его в озеро.

Он похож на меня.

На него ловят рыбу, чтобы её съесть. Так я думал раньше. Есть рыбаки, поумнее. Ловят рыбу и если видят, что она еще мала, отпускают, чтобы дать ей подрасти. Затем, когда подрастет, она проглотит уже другого опарыша. Несмотря на то, что её пасть будет разорвана и она испытает жгучую боль, опарыш будет съеден. Опарыш не узнает, умерла ли рыба или её снова отпустили, будет она жить или нет. Его задача – умереть ради неизвестности.

Весь замысел известен только рыбаку, что поймает эту рыбу. Оставить её жить или же съесть, известно лишь ему. Абсолютно точно известно лишь одно. Опарыш – умрёт.

Для проповедника я опарыш, что соскользнул с крючка. Успеет ли он проглотить меня, как рыба, или позволит мне утонуть? Неизвестно. Знает ли о намерениях рыбы сам рыбак? Тоже неизвестно.

Спустя пятнадцать минут поплавок задёргался. Леска резко натянулась. Клюёт. Я хватаю удочку. Палка изогнулась с такой силой, что стала больше напоминать вопросительный знак, нежели удочку. Моих сил не хватает, чтобы вытащить её. Неужели крупный улов? Неизвестно. Но сейчас я рыбак, что неспособен вытащить какую-то рыбёшку. Сейчас она диктует для меня свои правила.