Сборник рассказов

Ключ

Я вошёл в гостиную и увидел сидевшего на диване отца. Родители давно умерли, но меня почему-то не удивило его появлению. Сплю? Я осмотрелся. Квартира наша, с привычной мне обстановкой, но что-то с ней было не так. Какая-то странность, которую не смог тогда осознать.

— Не хочешь со мной порыбачить? — спросил отец бодрым голосом. И выглядел он лет на пятнадцать моложе того, каким мне запомнился.

— Уже тридцать лет не купаюсь в Дону и не ем речную рыбу, — ответил я. — В ней полно грязи и глистов. Все покупают прудовую.

— Карпы! — махнул он рукой. — Разве это рыба? Вот наловим мешок чебаков и завялим. Они сейчас икряные — пальчики оближешь!

— Твои удочки давно кому-то отдали, — возразил я, по-прежнему почему-то не удивляясь его появлению и этому разговору.

— Всё у меня есть. — Отец поднялся, подошёл к стенному шкафу и достал рюкзак. — Две донки в наличии, а больше нам и не надо.

Из развязанного им старого рюкзака на меня пахнуло давно забытыми запахами макухи и анисового масла. Я точно знал, что этого рюкзака не должно там быть. Значит, сплю. Но почему всё так реально? Даже чешется спина, а зуд сродни боли, которую не чувствуют во сне.

— Тебе нельзя таскать тяжести, — возразил я. — И твою рыбу негде вялить. Летом могли бы развесить на балконе, но не в апреле.

— Сходишь со мной. Я быстро управлюсь, а ты донесёшь. А развесим на кухне и в комнатах. У матери есть старые капроновые чулки? Ты ещё будешь давиться слюной!

По поводу чулок нужно дать пояснение. Рыбу перед вялением крепко солят, а потом в меру отмачивают и вывешивают для просушки. Это «в меру» у всех разное. Мало отмочил — и рыба хорошо сохранится, но вкус будет посредственный. Сильно вымоченная почти наверняка протухнет, к тому же она просто притягивает мух. Не знаю, едят ли её эти сволочи, но яйца откладывают, а их личинки на вид не отличаются от червей. Не уследил — и можно всё выбрасывать. Отец догадался приспособить капроновые чулки. Рыба в них прекрасно сохнет, а вот мухам уже не добраться. Правильно завяленный икряной лещ, которого здесь зовут чебаком, — это объедение! А какой от него запах! Но всё это прекрасно, когда такая рыба за обеденным столом, обвешать же ею всю квартиру…

— Есть колготки, — сказал я. — Если будет рыба, я её донесу, но в этой квартире вешать не дам!

— А в какой? — спросил он, и тут я вспомнил…

— У меня есть ещё одна, — нехотя сообщил я о своей однушке. — Правда, я не помню адреса, но он должен быть на бирке к ключу.

— У тебя есть квартира, о которой я не знаю? — удивился отец. — И почему ты не помнишь адреса?

— Я никогда в ней не жил. Адрес бесполезно запоминать: он всё время меняется.

Я подошёл к серванту, достал из него плетённую корзинку, в которой хранились ключи, и быстро нашёл нужный. Как всегда, когда брал его в руки, стало неприятно и захотелось бросить обратно.

— И какой адрес? — с ехидством спросил отец.

— Красноармейский переулок, — ответил я. — Восемнадцатый дом, тридцать вторая квартира. Не передумал рыбачить?

— Сначала сходим посмотрим твою квартиру. Сколько в ней комнат?

— Одна. Пойдём, помогу одеться.

Мы вышли в прихожую, где отец с моей помощью надел тёплую куртку. Я оделся не так тепло, после чего вышли из квартиры. Я знал, что в ней никого нет, но почему-то не запер дверь. Отец довольно бодро спустился с третьего этажа, и мы вышли из подъезда через обычную деревянную дверь без домофона.

— Может, вызвать такси? — предложил я. — Идти пять кварталов.

— Наши люди в булочную на такси не ездят, — пошутил он. — Где ты его сейчас найдёшь! Ветра нет, а мы тепло одеты: дойдём.

Я хотел достать смартфон, чтобы вызвать машину, но в карманах не было ничего, кроме ключа. Отец по-прежнему быстро шёл, почти не шаркая ногами, поэтому через пятнадцать минут вошли во двор нужного дома. Как и у нас, во входных дверях не было ни домофонов, ни даже кодовых замков. Пока шли, не разговаривали. Я хорошо знал эту часть города, но сейчас, как и в случае с нашей квартирой, подсознание царапала какая-то странность.

— Какой этаж? — спросил отец, когда подошли к лифту.

— Восьмой, — вычислил я. — Заходи.

Пока поднимались в лифте, меня начало трясти от волнения или страха. Почему-то было трудно разобраться не только с окружающей обстановкой, но и со своими чувствами. Я ни разу не был в этой квартире, но сразу узнал её дверь. Чёрная, без глазка и каких-либо украшений, с ручкой и одной замочной скважиной. У меня так затряслись руки, что не смог вставить ключ.

— Открой, — попросил я отца.

Он хмыкнул, взял у меня ключ и отпер дверь. В полутёмной прихожей первым делом включили свет.

— Хорошо, что есть вешалка, — сказал отец. — Помоги раздеться и раздевайся сам, а то взопреешь.

Мы сняли верхнюю одежду и пошли на кухню. Там меня ждал сюрприз. Почти всю её занимал новенький велосипед без заднего колеса. Одного взгляда на него хватило, чтобы всё вспомнить. Это была квартира из моих снов. Она снилась мне уже много лет. Не помню, как стал её собственником, но ни разу не сделал попытки вселиться. Снимал убитое жильё и даже такие развалюхи, где на земляной пол постелили линолеум, а с обитого плёнкой потолка на голову сыпался мусор, но стойко терпел все эти невзгоды, хотя стоило взять ключ…

— Что это за транспорт? — спросил отец.

— Это велосипед из моего сна, — ответил я. — Пристегнул цепью к ограждению, а какая-то сволочь сняла колесо.

На кухне не было ничего, кроме велосипеда, небольшого стола и газовой плиты. Нет, на подоконнике стояла ещё большая картонная коробка.

— Этот телефон я потерял во сне, — прокомментировал я свои действия, доставая лежавшие в ней предметы. — Этим ножом меня как-то убили. Фотография одной из моих жён.

— Красивая, — оценил он. — Светлана знает?

— Шутишь? Это же сны. Они почти сразу забываются, а сейчас почему-то всё помню.

— Если кто из нас и шутит, то это ты! — Отец показал на меня пальцем. — Светлана знает об этой квартире? Сколько ты за неё платишь?