Сборник рассказов

Глава 4 Оберег для разбойника

— Нет, всё это глупости! — тасую колоду и откладываю в сторону.

Какая любовь у базарной гадалки? В приличную семью не возьмут, а бродяги, такой обузой, как жена, обременяться не станут. К чему им это? Да и век недолог. Погулял, покутил, и честь знай…

Задумавшись, не сразу замечаю, что с улицы доносится шум. Лишь когда звуки приближаются к моей палатке, выглядываю наружу.

На базарной площади собралась толпа зевак, в центре которой — несколько вооружённых воинов из княжеской стражи.

Сердце мгновенно подскакивает и трепещет внутри раненой птицей. Хоть предсказывать будущее я не умею, но тут и гадать не надо — ищут молодого разбойника, не иначе! Что же ты натворил, соколик? Кому дорожку перешёл? Видать, особе важной, раз сама стража явилась по твою душу!

— Он к Маруське заходил, я сама видала! — кричит торговка рыбой старая Аглая, указывая скрюченным пальцем в мою сторону.

Солдаты моментально оборачиваются и шагают ко мне.

Я же поплотнее закутываюсь в свой цветастый платок и с беззаботным видом поджидаю их у входа в палатку.

Пусть идут, ничего они не узнают, обведу вокруг пальца, как пить дать! С малолетства привыкла покрывать да выгораживать своих. А то этой страже дай только волю, так они всех нищих и бродяг перевешают, не нравятся они им, видите ли! Лицом не вышли, да и взять с них нечего.

Солдаты подходят к палатке и окружают её со всех сторон. Самый грузный, коренастый стражник с густой русой бородой, прищурившись, смотрит мне в лицо.

— Парень к тебе заходил? Высокий такой, кудрявый.

Хлопаю ресницами, краснею совершенно натурально. Ни дать ни взять, засмущалась от внимания столь важных особ.

— Заходил. Вчера и третьего дня. Но вчера кудрявый посветлее, а третьего дня, чёрный как вороново крыло, — бормочу и принимаюсь кланяться, вроде как обомлев от почтения.

— Какое крыло? Русые волосы, даже бурые, как медвежья шерсть.

— Батюшки! Как медвежья? — разеваю рот, усиленно изображая недотёпу.

— Люди говорят, что в твою палатку зашёл.

— Я как медвежья шерсть, нет, не видела. А парень заходил, было дело. Хотел узнать, как девицу одну привлечь. Любит или нет, погадать просил. А потом ушёл.

— А не заговариваешь ли ты мне зубы, девица? — стражник подходит ближе, оттесняя меня от входа в палатку.

Пожимаю плечами и отхожу. Пусть смотрит, чего мне бояться?

— Зачем мне? — говорю на всякий случай, чтобы не подумали чего лишнего.

— Вот не знаю зачем. Как входил парень, все люди видели, а как выходил, нет.

— Наверное, у людей своих забот полон рот, помимо того, чтобы за остальными приглядывать. Вот и пропустили. Ушёл он. Где ему в палатке моей спрятаться?

Бородатый делает знак рукой одному из солдат. Тот входит внутрь и начинает обследовать каждый уголок.

На это у него уходит меньше минуты. Ведь спрятаться здесь и правда негде.

С показным равнодушием наблюдаю за ним. Зеваки начинают собираться у входа, видать, хотят посмотреть, как поймают разбойника.

— Ну что? Убедились? Нет его здесь.

— А в какую сторону он пошёл? — спрашивает бородач, сверля меня внимательным взглядом.

— Дык я не знаю. Я за столом осталась, а он вышел.

— Я знаю! Высокий такой, он в лавку Ефима заглянул, шапку мерил, — неожиданно влезает дед Горюня.

— Шапку мерил лысый, а нужен кудрявый, как медведь! — начинает спорить с ним Аглая.

— Лысый у тебя рыбу покупал, а кудрявый — шапку мерил. Я видел. Потом вон туда, в сторону реки почапал, с шапкой под мышкой. Я ещё удивился, чего он её на голову не наденет! — дед стоит на своём.

— Старый ты пень! Рыбу у меня только бабы сегодня покупали! Нечего брехать, — торговка отчаянно желает доказать своё.

Зеваки тоже начинают галдеть, торгаши внезапно вспоминают и лысого, и кудрявого, и высокого, что толклись на базаре и скупали всё подряд. В итоге совершенно забив голову стражникам.

— Тихо! — рявкает на них бородатый. — Сейчас разберёмся.

Приказывает остальным следовать к лавке Ефима.

— А что он натворил, кучерявый этот? — спрашиваю у деда, когда стражники отходят.

— Что-то серьёзное, должно быть. А что не говорят. Но точно знаю, что на виселицу его отправить хотят, её уже сколачивают перед дворцом. Опасный, видать, человек!

— А-а-а… — тяну понимающе и качаю головой.

Опасный, значит. Ну что же… Пусть так. Но на виселицу он сегодня точно не отправится.