Сборник рассказов

Глава 6 Оберег для разбойника

Он такой высокий… Синие глаза смотрят нежно, будто ласкают. Это так непривычно, странно… Почему вдруг стало трудно дышать? Отчего сердце трепещет, будто птица, попавшая в силки?

Разбойник не спрашивает ничего, смотрит и улыбается, а затем кладёт руку мне на поясницу и притягивает к себе, заставляя прижаться к упругому, крепкому телу. Чувствую его запах, мужской, терпкий. Длинные пальцы жгут даже через одежду, а в том месте, где соприкасаются наши тела, зарождается огонь, настоящий, клокочущий, жаркий.

Синеглазый склоняется к моему лицу, его дыхание щекочет кожу. В тот же миг сладкая нега окутывает с головы до ног, заставляя прижаться теснее.

Умом понимаю, что нельзя позволять ему трогать меня и уж тем более целовать. Но не могу противиться. Он такой… красивый…

Его тёплые губы касаются моих.

— Ах… — выдыхаю изумлённо.

Разряд молнии прошивает насквозь. Невероятно, сладко, жарко…

Знаю, что надо оттолкнуть, но не могу, не хочу. Пусть целует, хотя бы ещё одно мгновение.

— Сладенькая девица, нежная… — шепчет, покрывая поцелуями мои губы и щёки. — Продолжать? Прекратить? Что ты хочешь?

Умираю от счастья и удовольствия в его руках. Но разум не дремлет, а кричит благим матом.

Нельзя ведь, нельзя! Такие игры до добра не доводят.

Собираю по крупицам остатки воли.

— Отпусти… — выдавливаю из себя жалобно. — Нельзя нам, нельзя…

— Почему же, маленькая? — проклятый соблазнитель льнёт сильнее, прижимает теснее, ласкает настойчивее.

— Знамо дело, почему… Ты мне не муж, а я не твоя жена… — бормочу, задыхаясь от блаженства.

Внезапно он отпускает. Отходит на шаг, сверкает глазищами.

Ошарашенно смотрю на него, с трудом приводя в норму сбившееся дыхание.

— Отпустил. Довольна? — говорит, не отводя взгляда.

Киваю. В груди разливается жгучее разочарование, душа рвётся к нему, но разум ликует. Убереглась, ведь.

— Спасибо… — опускаю голову, отхожу в уголок, усаживаюсь на лавку.

— За что?

— Понятно за что, за то, что не снасильничал, силой своей не воспользовался, и моей слабостью.

В ответ окидывает меня долгим, задумчивым взглядом.

— Это тебе спасибо. Знаешь, что было бы, коли бы ты меня не спрятала?

— Отчего же не знаю? Виселицу для тебя приготовили, у княжеского двора.

— Так оно и есть.

— Ладно уж. Что ты натворил, не спрашиваю. К чему мне лезть в чужие дела? Нечего.. Спать давай. Я на лавке лягу, а ты уже там на постели. На лавке ведь не поместишься.

Яр оглядывает короткую хлипкую лавочку.

— Нет уж. Идём вместе на постель. Я тебя не трону. Даю слово чести. Просто обниму.

Пожимаю плечами, встаю с лавки и шагаю к соломенному ложу.

Для разбойника слово - чести закон. Хоть этот народ не самый праведных, но обещания не нарушают. Раз сказал, значит не тронет. Поэтому укладываюсь у стены и позволяю обнять себя.

Засыпать в мужских объятиях оказывается очень приятно. Тепло, немного волнительно, сладко. Сама не замечаю, как погружаюсь в сон. А в ночных грёзах вновь и вновь целую красавца, синеглазого разбойника.

Утром он будит меня чуть свет.

— Мне пора, Маруся. Нужно идти.

Вскакиваю, прижимаю руки к груди, желая унять трепещущее сердце. Ох как не хочется расставаться с ним! И страшно, вдруг поймают и казнят! Жалко глаза синие-синие! Жаль молодую душу.

— Постой! Я сейчас тебе оберег дам. Самый сильный, что у меня есть. Он тебя защитит. Обязательно защитит, даже не сомневайся!

— Подбегаю к корзине, в которой храню разные амулеты и зелья, сваренные из трав.

Нахожу маленький камешек с отверстием посередине, в которое продет кожаный шнурок.

— Вот! Самый что ни на есть действенный. Ты верь только? Ладно?

— Буду верить, Маруся… — принимает и надевает на шею, пряча под одеждой.

Почему-то слёзы набегают на глаза. Морга часто-часто, но когда они всё-таки скатываются по щекам, быстро вытираю их ладонями.

— А чего же ты плачешь? С твоим оберегом мне ведь ничего не страшно.

— Это ритуал такой. Но не знаю, подействует ли, я ведь теперь целованная… — улыбаюсь сквозь слёзы.

Синеглазый тоже улыбается и подходит ближе.

— Если поцелуешь, точно подействует…

Когда он уходит, опускаюсь на постель, и некоторое время сижу тяжело вздыхая.

Кто он мне? Чего так волнуюсь? Случайный знакомый, не более. Нужно взять себя в руки и тащиться в палатку, работать в любом случае надо.

Но заставить себя не так просто. Тоска накатывает такая, что плакать хочется. А отчего и почему, сама не знаю.

На базарную площадь прихожу только к обеду. А там, что-то странное. Народ толпится, гудит, обсуждает бурно какое-то происшествие.

Ой-ой-ой… Не к добру… Чувствует моё сердечко, не к добру.