Сборник рассказов

2

Совершенно сбитая с толку, направляюсь к окраине деревни. Туда, где на бережку реки примостилась старая баня. Место это особое, сакральное, тайнами окутанное, потому-то стоит в отдалении от людского жилья.

Солнце пока не встало, лишь небо слегка порозовело, да разлился по окрестностям деревни густой туман, белый, как молоко. Вдруг слышу: плеск воды, шёпот, приглушённое хихиканье и хлопки. Купается кто-то в речке за баней.

Замираю, вглядываясь в белёсую муть. Кто же решился в такую рань? Да и день-то какой не подходящий! Нечисть в силу входит, а ну как утянет на дно?

Шагаю всё медленнее, чувствую, как сердце подскакивает в груди, гулко отбивая удары. Колкие мурашки ползут по спине, с отчаянной скоростью разбегаясь по телу, отчего оно покрывается грустной кожей.
Сквозь туман вижу очертания старой бани, заросли рогоза. Старая ива, растущая возле сруба, склонила длинные ветви с пожелтевшими листьями к самой воде, будто бы желая помыть их в реке.
Приглядевшись, замечаю, что за гибкую ивовую лозу цепляются тонкие девичьи руки и тянут ветки вниз.

— Гляньте-ка, кто это к нам пожаловал? — раздаётся тонкий девичий голосок. — Новая сестрица!
— Сестрица, сестрица! — вторят ей такие же звонкие, как колокольчики, голоса. — К нам, к нам!
Из тумана выбегают длинноволосые девушки в мокрых белых рубашках и с хохотом бросаются ко мне.

— К нам, в омут, в самую глубину! А то скоро солнце взойдёт, обожжёт. Петухи закричат, прогонять станут! — вереща на все лады, девчонки окружают меня, подхватывают под руки и увлекают за собой.
Одна из них торопится обогнать остальных и первой добежать до речки. Оборачивается ко мне спиной, выставляя на обозрение разорванную рубашку, из-под которой виднеются гладкие кости рёбер, не прикрытые плотью и кожей.

— Русалка! — выпаливаю, задохнувшись от ужаса.
— Верно, верно! И ты с нами пойдёшь, ты наша сестрица! Наша, родная, мы тебя чувствуем!
— Пустите, я не ваша! Я живая! — кричу, пытаясь освободиться из цепких, холодных пальцев речных девок.

— Неживая! Наша!
— Брысь отсель, шалопные! Совсем ополоумели? Не ваша она! — неожиданно на берег выскакивает мохнатая зверюшка на козлиных ножках и машет в сторону русалок короткими лапками с чёрными коготками.
Понимаю, что это нечистик какой-то, может, шишик или анчутка. Эх жаль, я в них совсем не разбираюсь!

— Наша! Наша! Нечисть! — гомонят русалки.
— Да где же ваша-то? Вы вода, а она нет, она из других стихий. Понимать нужно!
— Из других? — русалки растерянно переглядываются и ослабляют хватку. — Не вода?
— Нет. А ты тетёха чего идёшь с ними? Гони их прочь, свиристелок этаких!

Слова нечистика придают мне уверенности, поднимаю ладонь и касаюсь ей одной из русалок, желая оттолкнуть.
— Ой, больно! Жжётся! — визжит та и отскакивает.
Прикасаюсь к другой русалке, и та тоже вскрикивает и отбегает прочь.
Ух ты! Получается!

— А ну, разошлись! — выкрикиваю и принимаюсь толкать остальных раскрытыми ладонями.
— Жжётся, жжётся! Не наша! Огонь! Огонь, а не вода! — верещат речные девки и разбегаются в разные стороны, исчезая в тумане.
— Вот то-то же! — подбоченясь выдаёт мохнатый нечистик. — Ну идём, чего рот раскрыла? Я тебе владения покажу. Хоромы знатные!

— А ты кто такой будешь? — спрашиваю, с подозрением глядя на бесёнка.
— Анчутка я. К бывшей матушке в услужение приставленный. Ну идём, идём. Скоро петухи закричат.