Сборник рассказов

4

— Ты чего гоношишься? — прикрикиваю на скачущего нечистика.

— Дак, это… От ведьмы тебя спасал! — выпаливает тот и строит недовольную мордочку. — А в ответ никакой благодарности!

— Она мне снилась. Это всё не взаправду.

— Как же! Снилась! Всё взаправду! В лесу была, баньку нашу уютную, родненькую покинула, пришлось следом бежать, выручать, — стоит на своём Анчутка и обиженно надувает щёки.

— Ладно тебе, не обижайся, — говорю примирительно, но скорее для того, чтобы бесёнок угомонился. В том, что ведьмина избушка и злобная старуха были на самом деле, я очень сомневаюсь.

Выглядываю в оконце и вижу, что солнце заходит, на речку опускаются ранние сумерки. Вот те раз! Целый день проспала! Меня поди дома уже хватились, ищут. Вскакиваю с постели и шагаю в сторону печки, собираясь попасть в баню, а через неё на улицу.

У меня это отлично получается, стоит мне шагнуть за каменку, как оказываюсь в той самой бане на окраине деревни, где моется местный люд.

— Ты куда это намылилась? — спрашивает нечистик, увязавшийся следом за мной.
— Я домой пойду. У меня скотина не кормлена, корова не доена, дом не метён… — начинаю перечислять, но Анчутка меня обрывает.

— Здесь твой дом. А в деревне никто нет. Ты сама видела. Некого тебе доить.
— Ой, и правда… — вспоминаю пустую избу, безлюдные улицы. — Но может, они вернулись?
— Нет. Сегодня точно не вернутся.

— Всё равно пойду и проверю.
Решительно шагаю в предбанник, а оттуда на улицу. Здесь заметно похолодало, от воды тянет свежестью, по берегу разливается туман. Высокий лес за рекой стоит безмолвный и торжественный, как будто готовится к празднику. Хотя ведь сегодня и есть праздник: близится Велесова ночь.
Вот только мне не придётся встречать этот праздник, как полагается: за накрытым столом, в кругу семьи, почитая предков.

Деревня по-прежнему выглядит пустынной и безжизненной, нигде не видно ни души, не слышно песен, не горят праздничные костры.

Солнце опускается низко, золотя камыши, в воде тихо плещется что-то, будто рыба играет, а может, русалки возню затеяли. В тот момент откуда-то со стороны леса раздаётся пение.
Оборачиваюсь встрепенувшись. Может, там деревенские? В лесу? Значит, и мне туда нужно. Решительно шагаю в сторону моста через реку и бегу на опушку.

Вот только людей среди деревьев не видно. Зато есть кое-кто другой, диковинный, кого мне видеть ещё ни разу не доводилось.
На старом клёне у самого берега сидит невиданная птица: тёмные перья её сливаются с лесной вечерней тенью, а голова не птичья, девичья! Лицо — холодное и безупречное.
— Сирин… — шепчет вездесущий Анчутка.

В этот момент птица начинает петь. Её голос прекрасен и чист, сладостные звуки окутывают подобно шёлковому покрывалу, заставляя забыть о времени.

Под звуки чудесного пения перед глазами мелькают видения — древесные корни, уходящие вглубь, подземные озёра, голоса, что шепчут забытые тайны из-под земли. Мне и тревожно, и невероятно легко одновременно, хочется убежать и остаться навсегда, раствориться в невероятных звуках.
Когда голос Сирин стихает, над лесом раздаётся другой звук — похожий на смех и на звон колокольчиков. Из чащи выпархивает ещё одна диковинная птица: у неё тоже женское лицо, но не холодное, а светлое и ласковое, перья отражают закат, искрясь от солнечных отблесков.

— Алконост, — подсказывает нечистик.
Птица кружит над рекой и опускается прямо на воду. Рябь, что пошла от потревоженной глади, превращает поверхность реки в мириады огненных искр.
От одного только вида Алконоста в груди разливается тепло, сердце подпрыгивает и бьётся быстрее от нахлынувшего счастья — я смеюсь без причины, и слёзы радости катятся по щекам.
Над рекой поднимается ветер, играет, поднимая волны. Среди них вижу большие крылья.
— Гамаюн пожаловала, — в третий раз подаёт голос Анчутка.

Ловлю взгляд чудесной птицы и замираю. Она знает всё. Ей открыто и прошлое, и будущее. Мудрый предсказать, понять которого сможет не каждый смертный. Когда она начинает петь, моё сердце охватывает трепет.
В её голосе зазвучали имена давно ушедших, и тех, кто ещё не появился на свет. А ещё чудится моё будущее. Гамаюн послала мне образ — путь, разделённый на тропы, одну из которых мне предстоит выбрать.

Три птицы заканчивают петь и вспахивают в небеса, сверкая восхитительным оперением. Они поднимаются все выше и выше, и вскоре исчезают. На земле у моих ног остаются три пера: тёмное как ночь, золотистое, как закат, и пёстрое, как осенний лес. Я поднимаю и беру их с собой, шагая дальше по узкой тропинке.