Сборник рассказов Попутчики

Рассказ второй: Чёрный библиотекарь

Была у меня подруга — Алёна Веретень её звали. Мы с ней одногодки, да и имена у нас удачно рифмовались — она Алёна, а я Элина. Познакомились, когда поступили в Библиотечный институт — в те годы он носил имя Молотова, а сейчас это Московский государственный университет культуры и искусств. В Химках он располагался, да и поныне находится там же.

Мы с Алёной были круглыми отличницами. Во всём первые на курсе — активистки, комсомолки, во всех фестивалях и спортивных соревнованиях участвовали, словом, идейные, юные, бесстрашные строители светлого коммунизма. Воплощение идеального студента в те годы.

А как иначе? У меня отец — член Политбюро ЦК КПСС, а у Алёны дед — герой Советского Союза, лётчик в прошлом. И нет ничего удивительного в том, что после получения красных дипломов нас, как самых достойных, направили на работу не куда-то там, а в Государственную библиотеку СССР имени Ленина — а это далеко не каждому было дано, скажу я вам.

Ух, было времечко! Моя молодость… Вы себе представить не можете, какие люди там работали, какое это невероятное здание — наша Ленинка, какие там помещения, какая планировка — настоящий лабиринт, прям Кносский дворец! Для посетителей Ленинка — это прежде всего красота и удобство интерьеров, а для сотрудников изнанка всей этой кухни иначе выглядит, но впечатляет даже сильнее, поверьте. Впрочем, что я вам тут буду рассказывать, захоти́те и сами посмо́трите — там теперь везде экскурсии водят.

Как нас тогда всё восхищало! Игрались как дети малые, ей-богу: своего рода смс по пневмопочте друг дружке посылали, было дело, и бутерброды с пирожными на конвейере для книг отправляли, ой, чего только не творили… Хе-хе, вспомнить приятно. Если бы не строгое начальство, которое ревностно следило за дисциплиной на рабочем месте, мы бы там, ух, перевернули бы всё с ног на голову, как пить дать. Но нам воли не давали, старшие товарищи держали нас, юнцов, как и положено — в ежовых рукавицах. Шаг влево — выговор! Шаг вправо — приказ! Приписан к какому-то этажу, хранилищу или залу — так ни-ни со своей территории, дежурные бдят. А теперь там кругом датчики, камеры, всё автоматизировано и по пропускам…

Я тогда жила с родителями на Кропоткинской улице, на Пречистенке, то есть. Тогда личных автомобилей на дорогах не в пример меньше было, что такое дорожная пробка, знать не знали, зато все ездили общественным транспортом. Утром и вечером давка страшная. Потому я, как правило, до службы пешочком добиралась. Полчасика неспешного хода мимо особняков восемнадцатого века: сначала мимо дома Айседоры Дункан, потом салатовой усадьбы миллионерши Коншиной, жёлтеньких домов Орлова и Лопухиных, через Гоголевский бульвар, прямо по Волхонке — и я на работе. А вот Алёне приходилось кататься на метро — она с семьёй на Соколе, на Ленинградском шоссе жила.

Подруга моя была такой хорошей девочкой. Всё время улыбалась. Я никогда не видела, чтобы она хмурилась, сердилась. Даже когда плакалась мне на что-то, и то казалось, что она улыбается. Лёгким она была человеком, всё в облаках да мечтах порхала. Болтушка, каких свет ещё не видывал. А какая красавица! Тонкая фигурка, золотые косы, синие глаза, курносый носик… куда там манекенщицам всяким. Все взгляды к себе притягивала, куда бы мы с ней не пошли.

Всё свободное время она проводила возле стеллажей с томиками романтической поэзии. Знаете, тогда подобные увлечения комсомолок не слишком поощрялись, но, если это страсть, то тебя никакие убеждения не остановят. Да она и сама стихи сочиняла, тетрадки мне показывала. Всё больше о трогательных и сентиментальных вещах она там писала, а не о строительстве светлого будущего для страны. Не могу судить, шедевры ли то были или нет, но весьма недурственно, как по мне. Разве что очень наивно. Но Алёнушка всегда была мечтательницей вплоть до её роковой встречи с… с этим чёртовым библиотекарем.

Тогда-то для меня вся эта бесовщина и началась.

Как и прочие — коллеги, родные, — я к своему стыду тоже не сразу заметила странную перемену в подруге. Да и ничего такого уж там и не было, что бы в глаза бросилось. Подумаешь, молчаливая да задумчивая ходит — эка невидаль, в своих мыслях пребывает и отвечает невпопад — со всеми случается время от времени, разве нет?

Я, признаюсь, подумала, что она влюбилась. У Алёны что не неделя, то новая любовь случалась. А парень, поди, внимания не обращает или вовсе уже занят — такое ведь любую из колеи выбьет, вот и сохнет девка. Я и не стала к ней лезть. Думала, что потом, когда она созреет, сама мне всё расскажет, как и всегда.

Но время шло — неделя, за ней вторая началась, а подруга как воды в рот набрала. Вот тут и прозвучал-таки тревожный звоночек, ёкнуло моё сердечко, неспокойно стало на душе. Не могу сказать, что я заметила нечто пугающее, и всё же… Моя Алёна выглядеть стала иначе. И это я не одежду или причёску имею в виду, нет, совсем не это. Говоря современным языком, аура вокруг неё изменилась.

Человек как-то незаметно изменился внутренне, понимаете. Пропала та улыбчивая девчонка с косичками, которую я хорошо знала. Куда-то делась её привычная лёгкость и непринуждённость в общении — человек замкнулся в себе. Исчезли искорки задора в больших фиалковых глазах — теперь в них читалось беспокойство.

Стала она бледная, аж до синевы под глазами. Даже двигалась иначе — сгорбилась, ногами шаркает, глаза уставшие-уставшие и при этом как-то лихорадочно блестят. Раньше мы всё время проводили вместе, а теперь стоило мне лишь отвернуться на секунду, а Алёны уже и след простыл. Она начала задерживаться на работе, гулять и на танцы больше не ходила. Появлялась на службе ни свет ни заря, а уходила из библиотеки последней, после уборщиков, когда сторожа её из хранилищ выгоняли. Наши коллеги на этом внимание не заостряли — работает человек и работает, никаких нареканий нет, а что она в своё свободное время делает, кому из посторонних людей до того дело есть?