Сборник стихов I

1

На самом краешке села,

Где тишина густа и знойна,

Где ива косы обожгла

О гладь воды, что спит некройно,

Стоял, врос корнями в глубь времен,

Старик — привратник всех вселенных.

Был дубом пруд тот осенен,

Как трон властитель — несравненный.

Ему ль не помнить этот край?

Ему ль не кланяться ветрам?

В его коре, как в свитке тайн,

Зашифрован был каждый шрам.

Он помнил берег, что сползал

В зеленую, густую тину,

Как царь лугов, он пил финал

И возрождение — в середину.

Внизу, у мшистых, влажных ног,

Спал пруд — холодное стекло.

Он был и ясен, и глубок,

В нем небо тонуло, как в ведре стекло.

Кувшинки желтые, как свечи,

Качались, веки приоткрыв,

А в тине, в самой темной сечи,

Скрывал свой стыд речной нарыв.

И каждый вечер, чуть заря

Красой брусничною зальется,

Сходилась к дубу вся земля,

Как будто жить ему в ней льется.

Сначала ветер — озорник,

Кудрявый, пьяный, своенравный,

К листам припав, творил свой крик,

Рассказ бессвязный но забавный.

— «Я был в полях, — шептал он, — там,

Где рожь купается в просторе.

Я приносил дожди по ртам,

Я слал гонцов на синем море.

Но здесь, у дуба, тишь, как в храме,

Где сам Хозяин держит кров.

Здесь листья пахнут небесами,

А сок земли — как звук шагов».

Потом являлись две березы,

Подруги юные. Порой

Они свои роняли слезы

В пруд, в омут с ряскою сырой.

Они шептали: «Дед наш древний,

Постой, не падай. Отдохни.

Ведь мы еще в росе весенней,

А ты уходишь. Не темни».

А он молчал. В его корягах,

Вздутых, как жилы старика,

Жило молчанье, как в оврагах

Живет тоска-река, пока

Не выйдет к небу родничком,

Не брызнет в зарослях малинника.

А дуб был крепким одиночкой,

Отшельником и сновидцем тайного.

Однажды ночью в полнолунье,

Когда закат погас в пруду,

К нему явилось Неизвестное,

Как явь, замешанная на льду.

Из тумана, с той стороны,

Где мох срастается с болотом,

Вышла Она. Черты бледны,

В руке — клюка из дикого терна.

— «Здорово, старый. Я — Беда.

Хочу присесть. Накрыты сборы?»

— «Садись, — дуб вымолвил. — Вода

Течет. И лгут разговоры,

Что ты страшна. Ты просто гостья.

Туманна, хрупка, не жива.

Не бойся, выпьем мы с тобою

Из пруда песни и слова».

Склонилась Беда. Вздохнула. Села.

Прильнула к шершавой коре.

И вдруг — под звонкую капель —

Запела тонко на заре.

Она пела про тех, кто ушел под корень,

Кто не вынес бремени дней,

Про того птенца, что был соколом,

Да обрезал крылья себе на ней.

А дуб слушал, кивая кроной.

В пруду звенела тишина.

Звезда скатилась, смыв иконы,

И вновь зажглась. Прошла война,

Мор, и любовь, и крик разлуки,

И вечный голод по теплу.

И дуб вдруг высвободил руки —

А были ветви по углу.

Взметнулись, как мечи и стрелы,

В ночной прохладный, жадный пыл.

— «Лети, Беда, покуда цела.

Я дуб. Меня Бог не забыл.

А ты — лишь миг, лишь хриплый выдох.

Я видел первый метеор.

Лети туда, где пепел лысый,

Лети ты в свой пустой узор».

Беда истаяла. Осталась

Лишь прядь седая на пеньке.

Заря во влажный берег вжалась

И отразилась в роднике.

С тех пор у пруда дуб стал строже.

На бой с бедой он выходил.

И у воды качалась рожью

Та прядь, что ветер уносил.