Сброд том 1

Глава 22

Солнце уже стало садиться, когда Духовлад решил возвращаться в крепость. От вина, которое приходилось пить в каждом посещаемом им шатре, его уже слегка покачивало. Тем не менее, ясность мысли ему удалось сохранить. Первым делом, молодой воевода вернулся в шатёр тысячных за Вороном, где нашёл того в прекрасном расположении духа, мило беседующим с Волибором. Духовлад, несколько удивился такому изменению морального состояния черноволосого тысячного, но, сразу списав всё на собеседнический талант мудрого и опытного Волибора, лишь порадовался за воспрявшего духом товарища. Услыхав о желании молодого воеводы возвращаться в Кременец, Ворон снова несколько сник, но протестовать не стал, и тепло – по собственным меркам – простившись с Волибором, покинул шатёр тысячных.

Уже вдвоём, Духовлад и Ворон направились на поиски Ратибора. Сделать это оказалось намного проще, чем можно было предположить. Шататься по шатрам тысячи рыжебородого здоровяка не пришлось: его ратники вывалили на улицу, и, столпившись в своей части лагеря, нестройно горланили древние воинские песни ругов. Впрочем, о том, что это именно пение, можно было разве что догадаться: безобразный ор, царивший над огромной толпой, больше походил на рёв тысячи похотливых самцов-медведей в брачный сезон. Одни не попадали в такт, из-за чего вовсе не смущались, другие, не помнили всех слов песни, заменяя забытые на подходящие по размеру и окончанию, нисколько не заботясь о сохранении смысла… Можно было смело биться об заклад, что все перелётные птицы в округе, в этом году улетят в тёплые края намного раньше, а весной хорошенько подумают, стоит ли возвращаться.

С трудом протиснувшись сквозь напрочь забывшихся в своём занятии ратников к центру толпы, Духовлад с Вороном именно здесь и обнаружили своего рыжебородого соратника. Он стоял, по-братски возложив руку на плечо одного из своих новых подчинённых, и вместе с ним, задавал тон разливавшемуся вокруг «мелодичному» песнопению. Здесь – вблизи – ещё можно было разобрать, что Ратибор и его напарник-запевала, вовсе не были лишены слуха, да и слова песен знали отменно. Их пение, было ровным и мелодичным, но это легко исправляли сотни других ратников, в хмельной беззастенчивости, желавшие приобщиться к искусству.

Переглянувшись, Духовлад с Вороном даже не решились сразу прервать рыжебородого, столь неожиданно блеснувшего гранью сладкозвучности, и некоторое время просто наблюдали за ним, наслаждаясь берущими за душу песнями. Запевалы, тем временем, представили довольно разнообразный перечень куплетов: на смену грустной, тягучей песне о погибших в битвах воинах, приходила задорная, шутливая песнь, выражающая презрение к тяготам и лишениям военных походов, а её, в свою очередь, сменяли возвышенные аккорды, воспевающие силу духа и воинскую мудрость древних героев. Но Ратибор не только хорошо пел, он ещё и в мгновение ока перевоплощался, как будто через себя пропуская ментальную суть каждой исполняемой песни, ярко выражая нужные эмоции содержательными выражениями лица. Ратники в толпе, были просто очарованы своим новым тысячным, о чём свидетельствовали подобострастные взгляды, устремлённые на него со всех сторон.

В конце концов, скрепя сердце, Духовлад подобрался вплотную к рыжебородому, и с трудом сумев привлечь его внимание, напомнил, что пришло время возвращаться. Ратибор нахмурился, но, всё же, кивнул головой в знак согласия. Крепко обняв напоследок напарника-запевалу, он громко объявил своим людям, что возвращается в крепость, но завтра с утра явится, дабы должным образом проследить за сборами тысячи в поход. Ответом ему были возгласы разочарования, посыпавшиеся со всех концов необъятного собрания, и постепенно переросшие в устойчивый ропот, под который новый тысячный и его спутники, стали пробираться обратно. Многие ратники, мимо которых протискивался Ратибор, ложили руки ему на плечи, и провожали тёплыми словами. Когда же воевода и его тысячные выбрались, наконец, из плотной толпы, в меру захмелевший Ратибор остановился, и вновь повернулся к своим людям, тут же затихшим, превратившись во внимание. Обведя толпу слегка грустным, прощальным взглядом мутноватых глаз, рыжебородый тысячный поднял над головой свой мощный кулак, и многообещающе, громоподобно провозгласил:

- Сегодня мы пели не в последний раз!

Его тысяча отозвалась дружно и восторженно, выражая уверенность в правоте своего начальника.

Духовлад, Ворон, и Ратибор, втроём покинули лагерь дружины, и неспешно направились в сторону Кременца. Духовлад был уверен, что искать Мстивоя и звать его с собой абсолютно бесполезно: слишком уж явно тот выразил привязанность к своей тысяче, и вряд ли изъявит желание возвращаться в разбойничью ватагу. Идущие к башне ворот тысячные и воевода, между собой не разговаривали, каждый думая о своём. Ратибор от скуки, вновь затянул какую-то древнюю песню. Обратив взгляд в его сторону, Ворон поинтересовался, сохраняя обманчиво серьёзную маску:

- Зачем тебе война?! Может лучше тебе со скоморохами странствовать? Откуда ты столько песен знаешь?

Ратибор прервал своё пение, и с очень важным видом ответил:

- Я ведь из семьи потомственных воинов! Я с детства слышал все эти песни на каждом семейном застолье! Попробуй тут не запомнить… Но назначение их, вовсе не в увеселении праздно шатающихся по рыночной площади! Эти песни несут в себе память о Древних Героях, о Великих Битвах, о Славе и Воинской Доблести! (Произнося последнее предложение, рыжебородый остановился, и, повернувшись к своим спутникам, ударил себя кулаком в грудь) Эти песни вдохновили меня стать таким, каким я стал!

Не меняя серьёзного выражения лица, черноволосый уточнил: