Сценарий по наследству или во всем виновата ты!

Глава 5

Когда Алина вернулась домой, едва переступив порог, из кухни раздалось возмущённое:

— Господи-и-и, это что у тебя на голове?! — бабушка Вера подскочила со стула, выронив вязанье. — Попугай! Настоящий попугай в доме!

Из комнаты тут же выглянула Галина, замерла на секунду, а потом ахнула:

— Али-на! Ты хоть в зеркало себя видела? Это же… курам на смех! Весь город теперь обсуждать будет, как дочка Галины совсем с ума сошла.

— Мам, — начала Алина, но бабушка перебила:

— Я так и знала, что от этого Лёвки ничего хорошего не будет! Всё подговорил тебя, паразит! Волосы ей испортил!

— Да это моё решение! — выкрикнула Алина, чувствуя, как щеки вспыхивают. — Моё, понимаете?

В этот момент в коридоре послышались шаги, и в дверях появился отец. Он окинул взглядом дочь, нахмурился и глухо сказал:

— Что это за безобразие, Алина? Ты что, в цирке работаешь?

— Безобразие?! — голос девушки сорвался на крик. — Это просто волосы! Мои волосы! Я что, преступление совершила?

— Нормальные девчонки таким не занимаются, — буркнул отец, снимая куртку. — Ты уже взрослая, веди себя прилично.

— Прилично?! — Алина стиснула кулаки. — Вы даже вздохнуть мне не даёте! Нельзя одно, нельзя другое! Всё время «стыдно», «неприлично», «люди скажут»! Да плевать мне, что скажут люди!

Бабушка Вера возмущённо всплеснула руками:

— Ах ты неблагодарная! Я для тебя всё, а ты… фиолетовая!

Алина задохнулась от обиды и выкрикнула:

— Всё! Я отсюда сбегу! В Москву уеду, слышите? Там хоть жить дают, а не душат каждым словом!

И, не дожидаясь ответа, хлопнула дверью своей комнаты так, что на кухне дрогнули стеклянные баночки с заготовками.

Хлопок дверью прозвучал, как выстрел. В доме повисла зловещая тишина, а потом послышались торопливые шаги и резкий скрип ручки. Дверь в комнату Алины распахнулась настежь, и на пороге показалась разъярённая бабушка Вера, за ней — Галина, а следом и отец.

— Вот ты у меня сейчас узнаешь, попугайка несчастная! — заорала бабушка, уперев руки в бока. — Да чтоб я ещё раз с таким позором на улицу вышла! Завтра же возьмём машинку и сбреем эту дурь с головы!

— Мам, ну зачем так резко, — попыталась вмешаться Галина, хотя и сама смотрела на дочь с упрёком. — Алина, милая, может, давай просто пару раз голову вымоем? Краска чуть смоется, и цвет не будет таким… кричащим.

— Вы что, сговорились все?! — Алина вскочила с кровати, сжимая кулаки. — Это МОИ волосы! Моё тело! Я могу делать с собой, что хочу!

— С телом она может… — передразнила её бабушка. — Лучше бы помогла по дому, а не из себя артистку строила! — вставил своё слово отец, нахмурившись. — Печь затопи, воду натаскай, вот настоящая работа, а не вот это… безобразие.

Алина глубоко вдохнула, сжала зубы и сказала ровным, но твёрдым голосом:

— Я всё равно уеду. В Москву. Здесь вы меня задушите, а там я хоть попробую жить.

— В Москву? — Вера прыснула насмешливым смешком. — Ага, конечно. Кто тебя там ждёт? Кому ты там нужна?

— Львёнок меня возьмёт, — отчеканила Алина, глядя бабушке прямо в глаза. — Мы уже всё решили. Он уезжает, и я поеду с ним.

Бабушка ахнула так, что у неё дрогнули руки.

— Господи, да спаси и сохрани! Под одной крышей с мужиком, да без венца! Да чтоб люди пальцем на меня показывали?! Да я такого позора не переживу!

— Алиночка, — вмешалась Галина, более мягким голосом, но с той же тревогой, — это плохая идея. Ты даже не представляешь, что там и как. А Лев… он же просто твой друг.

Алексей стоял у двери, мрачный и молчаливый, но не сказал ни слова, только сжал губы в тонкую линию.

Скандал гремел ещё какое-то время, но постепенно голоса стихли, и в комнате повисло тяжёлое молчание. Вера, всё ещё хватаясь рукой за сердце, наконец сказала твёрдо:

— Если уж решила ехать, то по-хорошему. Замуж за него — и хоть в Москву, хоть в Китай. Иначе — ни шагу из дома.

— Мам, она права, — кивнула Галина, устало потирая виски. — Только так будет правильно.

— Да, — наконец заговорил Алексей, тихо, но весомо. — По-другому не поедешь.

С этими словами все трое вышли из комнаты, оставив Алину одну — злую, растерянную и с бешено бьющимся сердцем.

На кухне стоял гул голосов, будто в курятнике. Бабушка Вера, прижимая ладонь к груди, причитала так, что дрожали стеклянные банки с соленьями в шкафу:

— Не будет моя внучка жить с мужиком под одной крышей! Не будет! Только через свадьбу, только! А то и на порог потом не пущу! Позор, один позор!

Галина сидела за столом, нервно крутя в пальцах кружку с чаем. Голос её был тише, но не менее тревожным:

— Я не об этом думаю, мама. Там, в Москве, кто знает, что может случиться. Одна девчонка в чужом городе… И если она… — она не договорила, только тяжело вздохнула. — Не хочу, чтобы потом она принесла в подоле.