счастье цвета мокрого асфальта.

Счастье цвета мокрого асфальта.

– А я уже совсем забыл, что такое веселиться. Это кажется таким смешным и нелепым, не выходя два месяца из своего дома.

А ведь он действительно не выходил целых два месяца из холодных стен старого хруща, полностью позабыв, что такое счастье. Просыпаясь, в пять утра, от чертова слепящего солнца, он еле как вставал и тащился в кладовку за новой порцией водки и дешевого табака. Все окна в его квартире были запечатаны толстым слоем фольги, через щели которой пробирались горячие лучи и обжигали его кожу. Его это очень бесило.

Жил он не в надежде того, что вновь заполнит наполовину стакан чистой водой. А ради того, чтобы ополоснуть свое горло хоть каплей жгучего спиртного, после закуривая все сигаретой. С каждой затяжкой сжимало легкие,  затрудняя дыхание, а сердце раздирало тысячи глубоких осколков. Охватывал вечный страх, тревожные минуты превращались в часы, а то и вовсе в бесконечность.

Сидя посреди темной комнаты за пустым столиком с бутылкой водки, он нервно смотрел на стрелку часов и будто чего-то ждал. Или кого-то. Выпив непонятно какую по счету рюмку, он начал двух минутную дискуссию о жизни, что считалось для него часом. Каждая мысль мутнела в конце и сливалась со следующей, а позже и вовсе запутываясь в своем бессмысленном монологе. И так каждый день. Он сбился со счету. Он не помнит, какой сегодня день недели, ни числа, ни даты. Он выпал из реальности. Все дни соединялись воедино. В один бесконечный. В один большой страшный сон.

Выдергивая зубами пробку, принялся пить прямо из горла. Его дико пьянит. Перед глазами все мутило.

- Любимая, как же я скучаю… Ты где? Почему ты опаздываешь на целых два месяца, так и не соизволив прийти? - Посмотрев на стрелку часов нетрезвым взглядом, повторял он это каждый день ровно в шесть часов вечера.

- А ведь именно в это время ты приходила. Я сидел и ждал тебя каждый божий день. Твои шаги слышны за километр. Умеренные и серьезные. А цоканье каблуков невозможно было не узнать из тысячи. По приходу домой ты расплывалась в бесконечной улыбке и набрасывалась на мою шею, зацеловывая всего меня. Ты отдавала мне свой запах, что так пьянил и дурманил меня. Душил настолько, что я не мог дышать. Со временем я вовсе разучился.

Он щелкнул зажигалкой, поднося огонек к кончику сигареты. Сделав длинную затяжку, продолжил монолог:

- Я никогда не умел улыбаться губами, но зато умел улыбаться глазами. Я помню свои бесконечные сияющие глаза, наполненные счастьем лишь при одном виде тебя, а челюсть буквально отваливалась. Ты была моим средством от депрессии, а я лишь блаженством в ней. Каждый раз я смотрел на тебя как в первый. До мурашек. До оргазма глаз. Очень удивлялся твоей красоте, и на секунду казалось, будто и вовсе иллюзия. Самая охуенная иллюзия обмана. Это неописуемо даже для художника. Эти глубокие до голубизны глаза, отражающие всю тебя наизнанку. Ты всегда смотрела так, будто видишь меня насквозь, вот-вот вытянешь из меня всю душу, вырвешь сердце и оставишь себе, взамен отдав свое. Твои мягкие, цвета молодости губы, до того вкусные, что затягивали в бесконечный поцелуй. Эти нежные и юные черты лица. А насколько ты была хрупка и нежна в постели, буквально превращалась в маленькую беззащитную девочку, которой нужна ласка. Как я ласкал твое тело постоянными поцелуями, начиная от маленьких ножек и останавливаясь на страстных пламенных губах. Никогда не забуду твой голос, который мягко шептал мне каждую ночь о любви. Как ты злилась на меня из-за оставленного мною чайного пакетика в раковине. В мою сторону летели не только маты, но и посуда, а после ты извинялась за это и мы страстно занимались сексом на кухне. Я чувствовал всю тебя. Обижался ли я? Нет, это очень умиляло и заставляло еще больше влюбляться в тебя. Ты мне доверяла как никто другой. Ты видела во мне мужчину. Властного мужчину. Я был сильнее других мужчин, но не сильнее тебя. Ты была слабее других женщин, но не слабее меня. Тебя невозможно было сломать, пока ты не изменишь своему сердцу. А мне не изменяла, потому что сердце невозможно было сломать. С тобой я всегда имел прочные крылья за спиной. Прочные, как стержень, что держал меня всегда прямо и задавал ритм. Они сломались, разлетевшись по мелким кусочкам. Но однажды сломался и я…

Его стрелки часов давно остановились. Для него не существует будущего. Он не знает, что такое сегодня. Он застрял в прошлом, в тех самых двух месяцах. Он сошел с ума.

Она. С большой буквы для него это слово. Дороже имени своего. Он бы все отдал, лишь бы вернуть тот день назад и горе б ее не погубило. Всего себя, только чтоб была жива. И имя чтоб не позабылось для самого себя.

Его глаза наполнились жгучим потоком слез. Ударив со всей силы кулаком по столу, он швырнул пустую бутыль в зеркало. То разбилось вдребезги, многочисленно трескаясь и разлетаясь стеклянными кусками по квартире. Встав, он переворачивает стол и швыряет табуретку прочь. Подходя к зеркалу в пьяном угаре и смотря на себя разбитого, заорал вовсю глотку, тыкнув в свое отражение:

- Блять. Ты, сволочь, погубил ее! Если бы ты знал, то ты бы уберег ее. Если бы ты любил, ты бы спас. Убийца чертов! Ненавижу тебя!

В эту минуту он стал сам для себя врагом, а для дьявола адвокатом.

Его костяшки впиваются в стекло со всей дури, разбив еще сильнее, позволяя осколкам глубоко вонзаться в кожу, просачиваясь через фонтан крови. Он плюет в отражение.

- Чмо!

00:00

Его настолько пьянит, что не заметил, как уже наступила ночь. Глядя яростно на свое до ужаса мерзкое отражение, он застыл. Смотря так с минуты, он не выдерживает и снова бьет, только уже лбом. Перед глазами все кружится и плывет, а звуки оглушают его своим шумом. В его голове эхом разносится Ее голос, затыкая все вокруг. Крик. Выстрел. Он отключается…

22:45

Он очнулся лишь под вечер следующего дня от дикого сердцебиения, начиная задыхаться. Она страстно целует его губы, мягко скользя своими приторными об его сухие потрескавшиеся. Его душат ее объятия. Ее нежные руки, что целовал два месяца назад. На секунду он поверил, что она вернулась, но он все так же лежал посреди пустой комнаты в одиночку. Открыв глаза, его окружал лишь мрак и большая лужа крови, которая продолжала сочиться изо лба.