Счастье моё невозможное

Глава 2

2.

Бог не может быть везде одновременно —

поэтому он создал матерей.

Нельзя сказать, что родители были рады зятю почти ровеснику. Но приличный человек. С жилплощадью и должностью. Позже выяснилось, что Маша таки беременна. Пришлось ей перейти на вечерний. И заканчивать институт уже с сыном на руках.

Когда Янек родился, Маша наглядеться на него не могла. Кто сказал, что лягушонок? Сами Вы жаба! Самый лучший её красивый мальчик. Вот и их соседка по коммуналке блокадница Вера Яковлевна, съездив к племяннице, которая недавно родила, сказала Маше: "У неё, конечно, хороший ребёночек. Но наш Янечек лучше!". Ещё бы! Одни глаза чего стоят!

Именно тогда, гуляя с коляской в чахлом скверике, именуемом по-ленинградски садиком, она и придумала своему сыну всю его дальнейшую жизнь. В деталях и красках.

Как он вырастет. И будет играть на скрипке. Рояль уж очень громоздкий. Большая сцена. Полный зал. Взрослый Янек во фраке и в белой бабочке. Кланяется. А потом несёт ей ворох букетов.

Или нет. Не так. Вот идёт она по улице. А ей встречаются знакомые. И говорят, какой её Янек замечательный доктор. Тоже хорошо.

А потом он женится. Не сразу, конечно. На скромной девочке. Из хорошей еврейской семьи. Чтобы родители - приличные люди. И сама девочка умела бы всё. Правда, даже в мыслях любая девочка уже виделась ей не подходящей для Янека.

Мечты разбивались об реальность. Маша хваталась за них, как за спасательный круг. Мысли о прекрасном будущем для неё и её мальчика не давали уйти на дно. Держали и давали силы просыпаться каждый день.

Янек много болел. То кашлял, то сопливил, то расшибался. Хорошо, что Вера Яковлевна выручала. Бегала за ним по первой просьбе в садик. Забирала его к себе в комнату, пока Маша с мужем были в институте. Помогала так, как родные не помогали. И всё приговаривала Янеку на ухо, что он самый лучший. И нечего быть, как все. Ничего хорошего их этого не выйдет.

Янек рос в комнате-пенале, которую когда-то выгородили из большой комнаты господской квартиры. За фанерной стенкой жили родители. Барство. Целых полторы комнаты на трех человек. Вера Яковлевна занимала одну, но большую комнату в самом конце длинного коридора. Рядом с коммунальной кухней. Маша подозревала, что когда-то квартира принадлежала её семье целиком, а после уплотнили.

Муж совместный быт осваивал с трудом. Ему, блокадному ленинградскому ребёнку, многое было не понятно в поведении жены. Он всё время мерз. Ей было душно. Тоненькая красивая девочка, смотревшая только на него, стала смотреть таким же взглядом на сына. Ребёнок оказался не тихой милой куклой, а неугомонным, бойким и шумным. Но узнавать в мальчишке свои черты было отрадно.

Рассыпалось всё как-то банально. Если кажется, что муж пахнет чужими духами, то это не кажется. А если к этому добавляется ещё и алкоголь, то совсем тошно.

Мария была девочкой провинциальной, но гордой и с принципами. Обнаружив, что её годы идут вперёд, а второкурсницам по-прежнему восемнадцать, она собрала вещи и сына и уехала к родителям. Для начала в отпуск. Муж, как было ею задумано, мириться не приехал. Каяться не спешил.