Счастье моё невозможное

Глава 28

28.

Пускай подлец из грязи в князи вышел.

Пускай глупца ласкает двор и знать..

Но честь - она всего превыше!

Умри, гусар, но чести не утрать…

Уже когда все разошлись, Янек с Симоновым ещё сидели на кухне.

- Мам, иди. Отдыхай. Я сам помою и уберу.

- Янкеле, ну как же...

- Иди. Мы недолго.

Янек еле выпроводил маму. Конечно, она догадалась, что его версия про то, что "такие медали давали всем, кто в учениях участвовал", не совсем правда. А скорее, совсем не правда. Уж очень строгое было лицо у Симонова, когда мужчины эту медаль обмывали. И слишком бережно к ней относился Янек.

Она ещё покрутилась возле кухонной двери. Но сын с тренером говорили едва слышно. Слова не все понятные. Будто и не по-русски. Зоопарк какой-то. То слон, то хвост, то кингконг.

- Я в школе был. У Анатолия Викторовича, - делился Янек, - Математичка в коридор выползла. Чуть глаза не выронила. Если бы не тренер, не пошёл бы туда. Только снова чувствовать себя ненормальным каким-то.

- Ненормальным? Ты-то? Ещё историю про "близнеца" своего хочешь?

Янек кивнул. Он уже и сам сросся с этим парнем. Таким же "неправильным", как и он сам.

- Нас после Афгана перевели на курорт в Одесский погранотряд. Застава прямо над пляжем в Лебедевке. И вся компания тоже туда же. Васекин, Науменко и эти трое из ларца, одинаковы с лица. Только к Лёве и Хаиму родители приезжали так часто, как могли. Они пообеспеченнее. А к Мойше мать добраться не могла. Поручили нам как-то сопроводить в Одессу секретчика со сломанной шифровальной машиной. Мойша с мной поехал, хоть такая возможность с мамой повидаться. По пути Мойша из первого телефона-автомата за две копейки звякнул домой. Мы доехали до отряда, потом до мастерской. Ну и водитель в туалет захотел. С кем не бывает. Мойша и сказал, тормози на углу, я тут отсидел десять лет. И мы втроём к нему в школу зашли. Ну дальше — картина маслом… Мойша в "афганке", в лифчике и с автоматом. Стволом вверх, чтобы детей не пугать. В машине же это добро не бросишь. Одна мадам-учительница, чуть его увидев, практически по стенке сползла. Другая сменила траекторию и забыла, куда шла. Я вообще не понял, чего это они. Мы потом в гости к его маме зашли. Она тоже, вот, как твоя, стол накрыла, охала, плакала. И проговорилась. Эти дамы-учительницы, встретив его мать в магазине вот буквально за неделю до этого, додумались спросить у неё, сколько лет дали её сыну. Представляешь? Вот так маму своего ученика и спросили! При этом обе еврейки! И в то же время, когда из мы их той школы выходили, выбежала простая тётка. Повар из школьной столовой. И Мойше в руки суёт кулёк с пирожками. Оказалось, мама его одноклассника. Они обнялись. Она его как родного расспрашивала. А ты говоришь: ненормальный, неправильный! Что люди говорят, это только слова. И это о них самих. Не о тебе. Люди разные. В одной и той же ситуации один пнет, другой подняться поможет. Понял? Ты иди своей дорогой. Лучше скажи, что со зрением?
- Что, так заметно?
Симонов хмыкнул. Он-то за всю службу таких случае видел не один десяток.

- Сотряс? Периферия?
- Да, рябит.
- Сильно тебя приложили?
- Так-то вроде не очень. Сознание не терял.
- Ну, будем надеяться, что организм справится. Если скажу поберечься, ты ж всё равно не послушаешь.

Через сутки пришло три абсолютно одинаковых денежных перевода. Пацаны собрали немного денег, чтобы было, на что вывезти Тима.

Из отпуска мама с бабушкой отпускали его сложнее, чем в призыв. Янек терпел. Обнимал обеих. Успокаивал. Напоминал, что в конце весны уже вернётся. Вот только не сказал, что вместе с собакой.

Причина, по которой ему не дали в детстве завести свою, никуда не делась. У бабушки аллергия. Максимум, кого можно - пуделя. Они не аллергенные. А тут взрослая овчарка. Которая ест больше, чем они втроём. Но решение, что Тима он заберёт любой ценой, было уже принято.

Янек летел назад самолётом до Читы. Оттуда ещё местным поездом. Потом шесть часов автобусом. Это лучше, чем трястись почти пять суток пассажирским. И с деньгами спокойнее.

В госпитале Тим встречал его с такой мордой, будто его тут били. Осунувшийся. Ещё с бинтом вокруг туловища.

Горовиц сунулся в вольер. Грязно. Вода не свежая. Злость вскипела моментально. Мысль лихорадочно работала. Стало ясно, что собаку он тут не оставит ни минуты. Солдат, работающих в ветсанчасти, захотелось придушить собственными руками. Вспомнился начальник Дальнереченской ШСС и его жена, сами евшие ровно то, что давали солдатам и собачкам.

Открыл вольер, вывел Тима. Тот лапы поставил на плечи своему инструктору, облизал лицо, потёрся щекой о плечо Янека.

- Пойдём. Поможешь. Если что - покажешь зубы.

Янек зашёл в каморку. Тима усадил на пороге. Дежурный по собачнику лежал на койке, закинув ноги в сапогах на железную спинку. Горовиц одной рукой за обе ноги скинул солдата на пол. Тот заорал матом. Янек сел сверху, сделал удушающий.

- Я тебя, падаль такая, сейчас заставлю из всех собачьих мисок воду выпить! Рапорт на тебя, тварь, лежать будет сегодня у начальника ветслужбы и у начальника отряда. Думаешь, дальше ЗабВО ехать некуда? Десять минут тебе, чтобы вольеры привёл в порядок. Своего забираю.

Отпустил. Боец кашлял, ползал по полу. Но в драку не полез. Тим встал. Сделал два шага в его сторону и показал зубы. Весьма убедительно.