Счастье на дне оврага

Глава 12. Ночной гость

Наутро в семье Перовых был настоящий скандал. Дело в том, что Паша с Надей, кое-как добравшись в темноте до дома и пару раз вляпавшись в навозные кучи, неслышно разбрелись по комнатам и сразу легли спать.

Проснувшись утром, Антонина Михайловна сначала наткнулась на крепко пахнущие следы от обуви в прихожей, затем, зайдя в зал, увидела окровавленную одежду, наспех брошенную на кресло. Сам Паша мирно спал, укрывшись с головой одеялом.

Бабушка подошла и, наклонившись, тихонько прислушалась – дышит ли. Удостоверившись, что дышит, она легонько тронула его поверх одеяла. Раздался слабый стон. Паша пошевелился и откинул одеяло с лица. От увиденного Антонина Михайловна чуть не потеряла сознание. Она ахнула и отпрянула от дивана.

Паша, потревоженный светом и причитаниями бабушки, проснулся и попытался разлепить глаза. Но открылся лишь один. И лишь наполовину. Второй же распух настолько, что был похож на грецкий орех в скорлупе с тонкой щелкой посередине. Остальная часть лица тоже выглядела весьма впечатляюще: из-под красного, точно слива, носа тонкая струйка засохшей крови спускалась к опухшим и кровоточащим губам. Еще вчера сверкающая чистотой наволочка была покрыта бордовыми пятнами и сильно рисковала навсегда расстаться со своей белизной.

За завтраком Иван Анатольевич был суров как никогда. Он хмуро смотрел в свою тарелку с овсяной кашей с изюмом и шумно раздувал ноздри. Казалось, еще чуть-чуть и из них повалит пар. Лариса Андреевна пару раз вскакивала, чтобы помочь сыну поднести ложку ко рту, но муж резко пресекал ее попытки и приказывал сесть на место.

Антонина Михайловна жалела парня, но не хотела вмешиваться в воспитательные меры его отца. Одна лишь Надя игнорировала запреты главы семейства. Сначала она пододвинула брату стул. Потом внимательно следила за ним и придвигала к нему все, что, как ей казалось, было ему нужно в тот или иной момент. В конце концов, убедившись, что есть самостоятельно он не в состоянии, а мать не решается перечить отцу, она схватила ложку в одну руку, салфетку – в другую и стала потихонечку кормить Пашу, как маленького ребенка.

– Давай еще вот эту. Так, еще немножко, – приговаривала она.

Паша медленно открывал рот так, что в него мог поместиться лишь кончик чайной ложечки. Каждый раз он кривился от боли и с трудом проглатывал очередную порцию каши.

– Надя, прекрати немедленно! – вскричал Иван Анатольевич и хлопнул рукой по столу так, что приборы задрожали, а Лариса Андреевна окаменела от испуга.

– И не подумаю, – крикнула Надя, резко обернувшись к отцу. – И хватит мне указывать, что делать!

– Как ты смеешь так со мной разговаривать, маленькая дрянь?! – Иван Анатольевич уткнул кулаки в стол и медленно приподнялся, гневно сверкая глазами из-за прямоугольных очков в тонкой оправе. – Если твой брат такой олух, что и одного вечера не смог пережить, чтобы не вляпаться в драку, то пусть сам за собой ухаживает! Может, хоть так научится чему-нибудь!

– Он не виноват! – парировала тем же тоном Надя. – Их было много, а он один!

– А ты куда смотрела?

– Папа, ты вообще понимаешь, что говоришь? – Надя со злостью постучала костяшками пальцев по голове. – Я девушка, если ты забыл!

Дом Перовых уютно утопал в тени раскидистых яблонь. Лишь пение птиц и жужжание пчел окружали его ровно до тех пор, пока крики и ругань не долетели до каждого уголка сада. Серая кошка, сидевшая на своем любимом месте, испуганно покосилась на окна, ожидая, что ее вот-вот прогонят, а из-за забора выглянула голова соседки в темно-зеленом платке и замерла, прислушиваясь.

После этого случая Паша еще долго не выходил не то, что в клуб, а даже и на улицу. Нет, ему не было стыдно – все в деревне знали о том, что он был один против целой кучи парней, и он даже в какой-то степени стал местной знаменитостью. Но, во-первых, боевые раны долго не заживали, а во-вторых, он впал в некое состояние депрессии, осознав тщетность своих намерений по отношению к Мэри. Если после каждого короткого разговора с ней его ожидает такой десерт, то он, пожалуй, не доживет до осени.

Надя тоже редко выходила из дома, день за днем умирая от скуки и тоски по цветущей Казани и Роберту. Вот уже неделю она не разговаривала с отцом после ссоры на кухне, и жизнь в этом ужасном месте стала совершенно невыносимой. Нет, она не переживала по поводу размолвки с папой и не горела желанием проводить долгие вечера за утомительной беседой с ним, но атмосфера в доме едва ли не искрила от напряжения. Жадно нуждаясь в положительных эмоциях и не получая их, Надя стала все чаще с сожалением вспоминать тот майский день, когда она родилась на свет. Лишь бабушка умела порой заставить ее вяло улыбнуться, а в остальное время она ходила как призрак и, по возможности, старалась избегать попадаться на глаза Ивану Анатольевичу.

Вечерами хотелось выть на луну, особенно когда погода располагала к долгим романтичным прогулкам, зазывая красными и огненно-рыжими закатами. В такие вечера она выходила в сад и звонила Алине, которая тоже не могла похвастаться шлейфом поклонников и поэтому всегда была на связи. Подруги подолгу изливали друг другу душу. Точнее, душу изливала в основном Надя, а Алина слушала, подбадривала и давала советы. Надя в большинстве случаев считала их дельными, но никогда не руководствовалась ими, так как заглушить бурю эмоций в душе не умела.