Счастье на дне оврага

Глава 19. Побег

В то время, пока Надя вела слежку за Колькой Хромым, над домом Перовых нависла большая черная туча. После столь внезапно и грубо прерванного свидания с Масловым Лариса Андреевна еще больше замкнулась в себе. Она старалась не подавать виду, но с каждым днем ей давалось все труднее находиться в обществе мужа. Казалось, время для нее остановилось. Настоящее просто исчезло. С одной стороны, душу терзали воспоминания о несчастливом прошлом, с другой – грели сердце мысли о потенциально счастливом будущем. Мысли эти пугали своей непривычной смелостью и вызывали чувство вины.

Иван Анатольевич же после того случая превратился в клубок нервов на длинных худых ногах и в очках. Долгое затворничество сделало свое дело – его стало раздражать абсолютно все: от высохших капель воды на ложках до громко хлопающих дверей. Как бы то ни было, поводов для скандала находилось достаточно. Подходящих объявлений о работе все не попадалось, а он искал исключительно в городе. Причем не только в Казани, а в любом «по эту сторону Урала». Мысль оставаться в одной деревне с ненавистным соперником была невыносимой. Он стал чаще срываться на жену и детей. Единственной персоной, перед которой его пыл утихал, была его мать.

Антонина Михайловна все это видела и горячо переживала, но не представляла, как помирить семью.

В тот субботний день она вышла на кухню около полудня, чтобы приготовить на обед купленную у соседки курицу. Она ошпарила ее кипятком и принялась ощипывать тупым пинцетом. По кухне, а потом и по всему дому, разнесся тошнотворный запах обваренных перьев и кожи. Эта вонь немедленно привела Ивана Анатольевича в ярость.

– Лариса! Что ты делаешь? – вскричал он и вбежал на кухню. Под глазами его залегли круги болотного цвета, что придавало их обладателю вид законченного невротика.

Мать испуганно обернулась к нему.

– Вань, ты чего?

– А, мам, это ты… – Иван Анатольевич был раздосадован тем, что не сможет вылить свой гнев, – я думал, это Лара.

– А если бы и Лара? Зачем так орать? – голос Антонины Михайловны стал строже. – Кто-то все равно должен был бы это сделать!

Иван Анатольевич молча махнул рукой и, ссутулившись, как под непосильной ношей, вышел. Не прошло и минуты, как Антонина Михайловна услышала новый крик, на этот раз направленный по адресу.

– Лариса! Сколько раз тебе повторять: газету надо складывать первой страницей вверх!

Раздался глухой стук. За ним последовало дребезжание стекла. А дальше – тихое бормотание Ларисы Андреевны:

– Но ведь ты остановился на этой странице. Я думала, так тебе будет легче вернуться к чтению.

– А ты лучше не думай, а то от твоих попыток думать тебя не туда уносит!

– Ваня, прекрати немедленно! – воскликнула Антонина Михайловна, ворвавшись в зал с пинцетом в одной руке и полотенцем в другой. Она застала сына стоящим со стиснутыми кулаками у «стенки» с чайными сервизами. – Это уже ни в какие ворота не лезет! Посмотри, до чего ты ее довел! – она указала на невестку.

Лариса Андреевна стояла с окаменевшим лицом и, не моргая, смотрела куда-то сквозь пол. Она не спорила, не сопротивлялась и не оправдывалась. Ее сердце с каждым днем мало-помалу закрывалось, а на этот раз окончательно захлопнулось. В тот момент, когда свекровь защищала ее от нападок мужа, она думала о том, что, если бы сейчас ей предоставился шанс увидеться с Масловым, она, не раздумывая, без оглядки сбежала бы с ним.

– Доча, идем на кухню, – донеслись до ее сознания слова свекрови.

Зловонная, ощипанная наполовину курица все еще лежала в раковине.

– И правда воняет, – сказала пожилая женщина, поморщившись, когда они с невесткой вошли в кухню. – Ничего, мы потерпим, – она прикрыла дверь и с улыбкой добавила: – На то мы и женщины, так ведь?

Последние слова вывели Ларису Андреевну из оцепенения.

– Что? Терпеть? – проговорила она так, словно услышала только это слово из всего сказанного. Она подошла к газовой плите, на которой стояла большая алюминиевая кастрюля с кипящей водой, подняла крышку и, быстро заглянув внутрь невидящим взглядом, опустила на место. Потом отошла и села к столу.

– Лариса, милая, – мягко начала Антонина Михайловна, – ты знаешь, я никогда не лезу в ваши дела, – она немного помолчала. – Но тут такое… В общем, я все знаю.

– Откуда? – Лариса Андреевна вспыхнула и испуганно посмотрела на свекровь.

– Ну, деревня – это такая штука. Что знает один – знают все, – Антонина Михайловна грустно улыбнулась. Но тут увидела слезы на глазах невестки и быстро добавила: – Ну, будет, будет. Пошумят и забудут…

– Я не из-за этого, – перебила ее Лариса Андреевна. Она закрыла лицо руками и шумно всхлипывала, подрагивая плечами. – Простите меня, мама!

– Да ты что?! – Антонина Михайловна по-матерински обняла невестку. – За что мне тебя прощать?

Лариса Андреевна встала и высвободилась из объятий. Затем повернулась лицом к свекрови и взглянула ей в глаза.