Счастье на дне оврага

Глава 20. Дом холостяка

Артем Сергеевич жил холостяцкой жизнью в небольшом доме на улице Ленина недалеко от площади. В деревне все его знали как человека общественного, амбициозного. Он метил в главы районного центра, любил играть на гитаре и частенько приглашал в гости мужиков – посмотреть футбол, попариться в бане. Все друзья его были женаты, и жены неохотно отпускали мужей на посиделки к неостепенившемуся другу. Обаятельный Маслов им нравился, поэтому женщины ворчали исключительно между собой и дома устраивали взбучку припозднившимся мужьям.

Холостой голубоглазый красавец по приезде в деревню сразу стал объектом мечтаний местных старых дев. А так как дом его стоял как раз по пути в продуктовый магазин, то старательно наряженные охотницы за семейным счастьем частенько мелькали под его окнами и каждый раз замедляли шаг, проходя мимо.

В этот субботний полдень Маслов был дома. С утра повозился на свежем воздухе – окучил картошку, наколол дров для бани, потом большой уличной метлой собрал щепки, разлетевшиеся по двору, и пошел в дом обедать. Скотины он не держал – родившийся и выросший в Казани, он так и не решился погрузиться в уклад деревенской жизни настолько глубоко. Единственной живностью был дворовый пес Полкан – большая немецкая овчарка, к которой Маслов питал нежнейшие чувства и частенько по вечерам, когда гости расходились по домам, он сидел на крыльце и гладил своего мохнатого друга за ухом.

Несмотря на многие преимущества, жизнь холостяка начинала надоедать Артему Сергеевичу. Все чаще хотелось просто войти в кухню и сесть за накрытый стол, а не торчать самому у плиты, готовя на скорую руку что-нибудь едва съедобное. Вот и сегодня, впрочем, как и в последние три дня, у него на обед отварные макароны и сосиска.

Он стоял на кухне у раковины, держа кастрюлю кухонными варежками, и собирался опрокинуть содержимое в дуршлаг, когда в окно над столом постучали. Артем Сергеевич не запирал калитку изнутри, и посетители смело проходили во двор, куда и выходили окна кухни. Полкан, несмотря на свои габариты и породу, был псом добродушным и обычно дремал, свернувшись кольцом возле своей будки в глубине двора.

Отставив кастрюлю, Артем Сергеевич глянул в окно, и брови его изумленно поползли наверх. Во дворе стояла Лариса Андреевна. Она смотрела на него сквозь пыльное стекло горящими, полными испуга глазами. Забыв снять варежки, Маслов опрометью бросился ей навстречу. Он распахнул дверь и только тут заметил чемодан, прислоненный к стене дома.

– Мне некуда идти, – дрожащим голосом сказала Перова, перехватив его взгляд.

Вид у нее был такой беспомощный, что Артем Сергеевич растерянно развел руками, не зная, как ему реагировать – радоваться ли или же посочувствовать ее горю.

– Ну, заходи, – сказал он, пожимая плечами, – как раз к обеду. – Затем на мгновение задумался, вспомнил, что сосиска была последняя и, по-юношески улыбнувшись, добавил: – А сосиску на двоих разделим.

Приученная Иваном Анатольевичем к внезапным вспышкам гнева и ожидая любой реакции и от Маслова, Лариса Андреевна невольно восхитилась спокойствием этого человека. Тяжелая ноша страха и угрызений совести упали с ее плеч. Она вошла в маленькую прихожую и огляделась. В этом доме не было коридора, из которого можно было попасть во все комнаты – все они переходили одна в другую. Первая же дверь вела в просторную кухню с окнами в две стороны – на улицу и во двор. Под одним из окон, у стены, стоял стол, покрытый клетчатой скатертью и окруженный разномастными деревянными стульями. Между окнами, глядящими на улицу, виднелась раковина, в которой все еще стояла дымящая кастрюля с макаронами. Слева от раковины, в углу, стоял высокий белый шкаф для хранения посуды. Рядом с ним – плита. А справа – каменная печь с пристроенным к ней железным газовым котлом.

Артем Сергеевич повел гостью дальше, показывая дом. Из кухни дверь вела в зал, окна которого выходили на улицу и в сад, а стены были увешаны коврами. По периметру комнаты стояли диван, раскладная тахта, трельяж в углу и коричневый лаковый сервант со стеклянными дверцами. Среди этого типично деревенского интерьера ярким пятном выделялся большой плазменный телевизор на тумбочке – каприз, в котором любитель футбола не мог себе отказать.

Последней комнатой в доме была спальня, куда вела дверь из зала. Ее убранство было очень простым: большой платяной шкаф с двумя дверцами, комод, кровать, складной стол у стены и старинный деревянный сундук, видимо, доставшийся Маслову от прежних хозяев. По крайней мере, было трудно представить, как этот еще молодой мужчина при переезде возил бы с собой такой древний предмет.

Артем Сергеевич и Лариса Андреевна вернулись на кухню, и хозяин дома суетливо принялся накрывать на стол. Волнение его было понятным – из холодильника ему удалось извлечь лишь остатки колбасы, огурец и лимон. На середину стола он торжественно водрузил блюдо с макаронами и одной жалкой сосиской, порезанной на кусочки. Затем достал из шкафа две чистые тарелки, приборы и поставил на плиту большой тяжелый чайник.

Лариса Андреевна наблюдала за ним, до сих пор не веря в то, что сделала. Она пыталась заглушить чувство вины, которое испытывала перед детьми и которое так навязчиво возвращало ее на Южную улицу. Тем не менее, она не без удовольствия отметила хлопоты Артема Сергеевича. Никто и никогда так не бегал ради нее, пытаясь угодить. Убранство стола ее нисколько не опечалило – после пережитого ей все равно кусок в горло не полез бы. Однако адреналин, ударивший в голову, ощущался до странного приятно. И уж точно Иван Анатольевич никогда бы и не подумал порхать перед ней бабочкой, нарезая огурец по-мужски грубыми кусками.