Счастье на дне оврага

Глава 28. Вещий сон

Прошло несколько дней. Нестерпимая боль от потери любимого человека сменилась тихой грустью. В доме Перовых было по-прежнему тихо. Никто не знал, как себя вести в новых условиях, как общаться между собой и как строить планы на будущее. Но, кроме общего конфуза, чувствовалось и некоторое улучшение в отношениях. Отец с дочерью ни разу не поссорились. А в тех ситуациях, в которых прежде непременно прозвучала бы издевка Паши или саркастическое замечание Ивана Анатольевича, теперь следовало молчание или даже согласный кивок.

Надя больше не ходила в гости к матери, хоть ей и горько было осознавать, что мать переживает траур в одиночестве (а в этом она была уверена). Тем не менее, девушка решила первым делом наладить отношения с отцом, а уж потом взять на себя роль свахи и примирить родителей.

От постоянных переживаний она заметно похудела. Ее знакомые наверняка сказали бы, что это невозможно. Но Надя видела, как стали широки ей даже узкие джинсы и маленькие шортики.

Казалось, душевные муки будут длиться всю жизнь, однако в один из вечеров к девушке все же пришло нежданное облегчение. После легкого ужина из овощного салата и куриной грудки Иван Анатольевич с детьми уселись в зале на диване смотреть телевизор. Шла старая семейная комедия. В свете последних событий фильм пришелся очень кстати, и Надя подумала, что уже очень давно они не проводили вечер вместе. Даже Паша не ушел гулять, а остался с отцом и сестрой, чтобы удержать такое хрупкое равновесие, установившееся дома за эти дни.

Когда пришло время ложиться спать, Надя вдруг почувствовала новое, неведомое доселе спокойствие. Все пережитое за эти дни, все эмоции, отношения будто разложились по своим полкам, стали понятными. Лишь тихая печаль по-прежнему томила сердце, когда в памяти всплывало лицо Антонины Михайловны, а в ушах звучал ее добрый, спокойный голос.

 На соседней кровати, где раньше спала бабушка, лежал Паша – Надя уговорила его переехать в ее комнату. Одной ей было не по себе в этих стенах, где, казалось, по-прежнему витал дух Антонины Михайловны. Первые ночи брат подолгу ворочался под одеялом. Даже такому непривередливому парню было неуютно лежать на кровати покойной бабушки. Но сегодня, судя по дыханию, он уснул быстро – молодой, здоровый организм взял свое.

Постепенно и Надю стала одолевать дремота. Тело погрузилось в мягкую кровать, точно в теплую пучину, голова потяжелела, словно к шее был привязан камень, дыхание стало размеренным и спокойным. Настенные часы с кукушкой пробили полночь, и Надя погрузилась в глубокий тревожный сон. Это была первая ночь после смерти бабушки, когда ей удалось заснуть без слез.

…Сама не понимая как, она оказалась в саду. И вот она уже стоит в тени большой яблони. Тяжелые ветки, полные спелых яблок, тянутся к земле. Надя любит это дерево с самого детства. Плоды его нежно-зеленого цвета, немного маслянистые, они распространяют вокруг тонкий аромат, похожий на запах груш. Яблоки сохраняются свежими и сочными до самого октября.

Солнце еще стоит высоко над горизонтом, хотя заметно перевалило за полдень. Неожиданно в садовую калитку входит Антонина Михайловна, живая и здоровая. Лицо ее свежее, румяное, волосы все так же собраны в тугой низкий пучок, а платье, похоже, новое – светлое, струящееся.

Вот она подходит к Наде, улыбается и обнимает ее. Девушка чувствует смятение. Она не уверена, но ей помнится, что бабушка умерла. Неужели она ожила? Как хорошо! Если так, то теперь-то Надя не упустит возможности наговориться вдоволь. Она расспросит обо всем, о чем не успела, о чем даже не задумывалась. А сейчас вдруг захотелось узнать о молодости бабушки, о том, как она познакомилась с дедушкой, с кем дружила, о чем мечтала... Сколько раз они говорили, но всегда только о Наде. Ни разу бабушка не говорила о себе, а внучка и не спрашивала. Какой эгоизм! Надо немедленно попросить ее рассказать обо всем! Скорее, скорее!

– Не надо, Надюша, подожди, – говорит Антонина Михайловна, разжимая объятия и заглядывая в глаза внучки, словно читая ее мысли. – Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Выслушай, не перебивай, – голос ее звучит строго, но в то же время в нем слышится любовь.

Надя послушно, с благоговением смотрит на бабушку. Та словно светится. Или это вечернее солнце создает такую чудную иллюзию? Как бы то ни было, что-то внутри подсказывает, что нужно дослушать.

– Я вижу, как ты страдаешь, – продолжает Антонина Михайловна, – винишь себя в моей смерти.

Так это все-таки правда! Она умерла! На глаза наворачиваются слезы.

– Не плачь, милая. Помолись за меня, и со временем тебе станет легче, – бабушка по-доброму касается руки внучки. – Пожалуйста, не вини себя. Ты сделала то, что считала нужным. И я тоже сделала то, что должна была. Я сама решила уйти, чтобы примирить вас, мои дорогие. Кроме вас у меня никого нет, и я не могла больше видеть, как вы мучаете друг друга. Но теперь все будет хорошо. У вас все будет очень хорошо.

Надя чувствует, как по щекам катятся слезы, ощущает их соленый вкус на губах. Как они могли быть такими слепыми и думать только о своих ничтожных переживаниях, которые не стоят и выеденного яйца? Столько страдающих душ на свете, страдающих по-настоящему – от голода, жажды или холода! А они залезли в свои коконы, придумали себе несуществующие проблемы и варятся в собственном соку.

– Нет, не думай так, – Антонина Михайловна снова читает ее мысли. – Мне было так суждено. И мне совсем не было больно, я не страдала, ведь вы все были со мной! Чего еще можно желать? – она улыбается. – Мой уход послужит вам хорошим исцеляющим уроком. Теперь вы будете сильнее и лучше. Вы переживете это и окрепнете. А самое главное, вы поймете, что кроме друг друга, у вас никого на свете ближе нет. И вы научитесь ценить каждый момент, проведенный вместе. Не придираясь, не критикуя, а просто любя и веря в лучшие намерения каждого.