Счастье на дне оврага

Глава 29. Новое утро

Тишину туманной зари прорезал бодрый крик петуха. Надя открыла глаза. Обычно в это время она еще крепко спала, и ни солнечный свет, ни щебетание птиц в саду не могли разбудить ее. Однако сегодня все было по-другому. Надя была другой. Тихая грусть по-прежнему обволакивала сердце, но что-то внутри изменилось. Из души ушла тяжесть.

Девушка зевнула, потянулась и вдруг вспомнила свой сон. Весь от начала и до конца. Как она и предполагала, проснувшись посреди ночи, к утру слова выветрились из памяти. И Надя неожиданно для самой себя поняла, что за тяжесть ушла из сердца. Это было чувство вины. Девушка с удивлением подумала, что хочет сделать что-то такое, чего никогда раньше не делала. Что-то хорошее. Стать хорошей. Не для Роберта, чтоб ему провалиться. А для себя, для брата, и даже для отца.

Она села на кровати и протерла глаза. Брат все еще спал на соседней кровати, уткнув лицо в подушку. Маленькая форточка в верхнем углу окна была приоткрыта. По-утреннему прохладный воздух слабо колыхал полупрозрачную занавеску. Соседские петухи снова затеяли перекличку, и в тишине утра зазвучал нестройный хор их скрипучих голосов.

Надя встала, наспех оделась и тихонько выскользнула из комнаты на кухню. Отец, по всей видимости, тоже еще спал. Это давало девушке возможность незаметно приготовить для мужчин что-нибудь вкусное и удивить их. Она открыла холодильник и закусила губу от досады. Продуктов явно не хватало на тот завтрак, который она себе вообразила. Яйца, молоко… Снова готовить омлет? Но тут ее осенило: блины! Она же помнит простенький рецепт еще с детства! Довольная своей находчивостью, Надя принялась замешивать тесто.

Вскоре на столе уже стояла полная тарелка блинов, и кухня наполнилась ароматом топленого сливочного масла. Надя приоткрыла кухонную дверь, чтобы свист чайника разбудил отца и брата. Но это было лишним – Иван Анатольевич и Паша, разбуженные запахом блинов, уже были на ногах.

Отец и сын вошли в кухню и замерли в изумлении. Один – в домашних штанах и футболке, другой – все еще в пижаме. Они посмотрели сначала на стопку блинов на столе, потом на Надю. Не веря, что сестра способна на такое, Паша стал озираться в поисках того, кто мог испечь блины.

– Ты что, сама их сделала? – наконец спросил он.

– Сама! – торжественно ответила Надя. – Садитесь за стол.

– А я уже подумал, что… – брат не договорил. Он махнул рукой и подсел к столу.

Иван Анатольевич смущенно поправил очки. Ему пришла в голову та же мысль, что и сыну. За несколько секунд – от того момента, что он увидел блины и до того, когда понял, что их испекла Надя, он уже успел вообразить, что жена вернулась. Необъяснимая радость охватила его. Но уже в следующее мгновение рассудительный мозг вернул его в реальность. Жена не вернулась. Он растерянно улыбнулся и сел за стол.

Тем временем Надя разлила чай по кружкам.

– Это тебе, папа! – сказала она, ставя перед отцом чай и тарелку для блинов. Затем неожиданно нагнулась и быстро поцеловала его в щеку.

Иван Анатольевич вздрогнул и выпучил глаза, как если бы его огрели горячей сковородой по голове. А когда пришел в себя, поправил съехавшие на нос очки и смущенно пробормотал: «Спасибо!»

– А это тебе! – Надя поставила кружку с чаем перед братом и уже более уверенно, чем отца, чмокнула в щеку.

Паша покосился на сестру и ничего не ответил. Затем перевел взгляд на отца и, похоже, готов был покрутить пальцем у виска, но сдержался.

Блины вышли отменные, толстые, пористые и даже почти идеально круглые. Надя невероятно гордилась собой. Она аккуратно сворачивала каждый блинчик трубочкой, макала то в смородиновое варенье, то в мед, отправляла в широко раскрытый рот и запивала горячим чаем. Брат и отец делали то же самое, громко, с упоением чавкая, и высокая стопка блинов исчезла в считанные минуты.

– Надя, должен признать, у тебя талант, – сказал Иван Анатольевич, облизывая пальцы. – Мне кажется, я ни разу не видел, чтобы ты готовила.

Надя зарделась. Пожалуй, это был первый раз, когда отец похвалил ее. Паша согласно закивал.

– Теперь всем понятно, кто у нас готовит завтраки, да? – он хитро сощурился и щедро полил последний блин медом.

– Давайте-ка лучше маму возвращать, – повторила свое вчерашнее предложение Надя, нерешительно посмотрев на отца. – Думаю, бабушка была бы рада, – она грустно улыбнулась и добавила: – А я еще успею на кухню переехать, когда замуж выйду.

Иван Анатольевич ничего не ответил, однако подбородок его предательски задрожал при упоминании покойной матери. Он часто заморгал, сдерживая слезы, и едва заметно кивнул. Затем тяжело вздохнул, вытер рот салфеткой, аккуратно сложил посуду и отнес ее в раковину.

– Спасибо, пап! – сказала Надя.

– Тебя ночью пришельцы не похищали? – не выдержал Паша. – Спасибочки, поцелуйчики! Где наша ворчунья Надя? – он ткнул сестру пальцем в живот.

– Не похищали. Я просто кое-что поняла благодаря бабушке, – смущенно ответила Надя. – Вот мы все ругаемся, ругаемся… А у нас же ближе друг друга никого нет. Сколько еще это будет продолжаться? Я так больше не хочу! Хочу, чтобы мы были хорошей семьей, дружной. Не на показ перед чужими, а для себя, каждый день.