Счастье в сугробе. Шеф, вы - Серый Волк?

Глава 1. Сугроб — дело добровольное.

— Хорошо сидишь.

— Не жалуюсь.

Вот, ну! Могу, когда хочу. Такая вся не такая, в сугробе. Кайфунь. Или нет? Подозрительно щурюсь.

Почему его плечи содрогаются, будто он беззвучно смеётся?

— Тепло ли тебе, девица?

Мне не нравится. Я здесь, понимаешь, слабая, беззащитная женщина. Упала, коленочки и ручки бо-бо. А он что? Потешается?

«Всё, товарищ. Ты разжалован из настоящих мужиков. И нечего теперь смотреть так...»

Чёрт, я что, его трогаю?!

— Лисьева?

— Здрасьте, товарищ майор.

Страдала, уткнувшись лицом в корку снега, ждала прихода той самой с косой. Повод! Пять лет брака коту под хвост. Вытирала слёзки, а здесь, бам, нарисовался. Не шеф, а Серый Волк в погонах. На плечо и в тачку. «Тепло ли тебе, девица?». Издевается! Приличной женщине и полежать нельзя! Работать теперь в Новый год на эксплуататора.

Подождите. Кто надпись на окно лепил, товарищи-сокамерники?! Как «Новый год 2025»? Вы целый год лишний прилепили!

Стоп. Или я ... потеряла?

«Хочу забыть уходящий год!»

Первая мысль, которая сияет в белизне незамутнённого жизненными хлопотами сознания. Ошарашенно моргаю, разглядывая рассеивающуюся тёмную пелену.

Лицо царапает снежная корка, а за шиворот пробирается холодный воздух. Опираюсь на ладони и принимаю сидячее положение.

Беглый осмотр показывает содранную кожу, потёртые коленки на джинсах и торжественно распахнутую и выпотрошенную на заснеженной дороге сумочку. Нет, грабить меня не рискнут.

Зачем им связываться с опером? Но тогда вывод напрашивается прикольнее.

Я что, упала?!

М-да, Лисьева, дожила. Трезвая, с ног валюсь в сугроб!

Осекаюсь в мыслях, встретившись взглядами с, заинтересовано разглядывающим меня, Петром Семёновичем, местным политиком, философом и, как водится, лицом без определённого места жительства.

Под его рентгеновским взором с сомнением подношу ладонь ко рту и выдыхаю облачко пара. Нюхаю.

Нет. Не пила.

Хмыкает многозначительно и отворачивается к бакам, возвращаясь к поискам смысла жизни и пропитания на одну ночь. Сканирую пространство мусорки.

Ничего подозрительного. Чёрные мешки, из которых торчат битые игрушки, блестящая мишура и алые лоскуты ткани.

Чего притих тогда? Знает что-то? Что тогда?

Взглядом упираюсь в тонкий ободок обручального кольца у меня на пальце.

Искра.

Буря.

Да еб же твою мать!

— Ах же ты пипидастр линялый! Сумчатый индюк! — ору, скручивая ненавистный кусок металла, и с силой швыряю его на дорогу.

Сожаление стискивает тисками сердце. Невольно тру осиротевший палец.

Странно. Не помню, чтобы расстраивалась из-за идиота хоть минуту. Он свой выбор сделал. Но сейчас ощущение, будто я расстаюсь с какой-то очень важной частью.

Прижимаю ставшую голой ладонь к груди и тут же одёргиваю себя.

— Ещё не хватало! Кенгуру недоразвитое! Лисьев — козлисьев! Что?! — гаркаю в сторону с любопытством косящегося на меня Петра Семёновича.

Он моментально делает вид, что серая панелька гораздо более интересное зрелище, чем я, матерящаяся в сугробе. Будто её вчера возвели и объявили девятым чудом света, а ленточку перерезали лично главы государств, взявшись за руки.

Эх, поглядеть бы.

Но вместо этого я наблюдаю, как обрывки из памяти складываются во вполне конкретные события.

Паша Лисьев, мой безвременно, вернее, по случайному стечению обстоятельств живой супруг. В канун Нового года решил порадовать меня любимую познавательным эротическим шоу.

Только на главную роль почему-то пригласил не меня, а мою подругу, Машку Кошкину.

Нет, зрелище я, конечно, оценила. Но как-то не прониклась.

Теперь раненный кобель, чудом унёсший ноги, отсиживается в окопах Манькиной квартиры. В соседнем доме.

Видимо, именно туда я и направляюсь. Маньке ноги прорядить, кобелю — яйца пересчитать. А то праздник не за горами, куда без яиц?

Не чужие люди. Надо друг друга выручать.

Трясу головой. Снег щедро осыпается на плечики новенькой белой шубки. Рассеянно щупаю нежный мех. Красивая какая. Дорогая, наверно.

«Хочу забыть уходящий год!» — залпом выстреливает в голове.

Нет, нет, нет! Точно не мои мысли.

Какой, забыть? Настолько фееричная концовка пяти лет брака! Я ни за что не пропущу кровавую развязку.

Интрига бешеная!

Кто, кому, куда и что засунет, ну?

Подсказываю: ставки на меня, я единоборствами с детства увлекаюсь.

Поэтому без труда за шумом двигателя авто распознаю приближающиеся шаги. Твёрдые, немного взволнованные, но осторожные.

Подобным образом ходят очень горячие брутальные мужики с нормальной менталкой и воспитанной уверенностью в себе.

Сердечко, естественно, предаёт. Нет, оно мне надо? Замирало там секунду назад, когда я колечко выкидывала, а теперь заинтересованно стучит, будто форточку в рёбрах открыть может и посмотреть, кто там пожаловал?

Ладно, мне интересно.

Кто-нибудь знает, как посексуальнее сидеть в сугробе? Методичка, может, какая?

Выкручиваюсь, пытаясь изобразить нечто, похожее на русалку, выброшенную на каменистый берег, но, по-моему, гоп — стоп симпатичнее выглядит.

Эх, а говорил мне Лисьев, что баба из меня, как из козла — балерина.

— Хорошо сидишь.

Мамочки мои родные. У него и голос, а-а-а! Низкий, с хрипотцой, без юношеского надрыва, зато с последствиями в виде утекания мозга в... желудок.

Ибо, по-моему, у меня слюнки текут.

Я сдаюсь!

От света фонаря почти не вижу лицо. Колкий взор серых глаз мелькает лишь на секунду, прежде чем скрыться в бликах.

Прищуриваюсь на один глаз, запрокинув голову.

— Не жалуюсь.

Ну! Могу, когда хочу. Такая вся не такая, в сугробе. Кайфунь. Или нет?