Счастливчик Финт. Король дорог

6. Предсказание феи

.

Финт и лесная принцесса устроились в доме, Келлерлиса не хотела лишних глаз и ушей для важного предсказания, поэтому отправила своих помощников из мелкой лесной живности на крышу. Окружила поляну возле дома непроницаемым коконом, покрывающим даже чашу маленького родника позади дома, отрезав связь.

Дева озера села за круглый черный столик с гнутыми ножками и перламутровой инкрустацией на крышке. Финт устроился на зеленом плюшевом диване и привалился к спинке. Как обычно самый расслабленный вид перед опасностью, означал у детей дороги готовность к любой моментальной реакции. Финту сейчас требовалось всего лишь внимательно смотреть и слушать.

Бродяга слегка поглаживал плюшевую спинку, точно того же изумрудного оттенка, как сплошной покров мха на крыше дома феи. На крыше кое-где во мху виднелись островки ярких незабудок, с годами они росли, становясь больше, а подушка мха всё толще и мягче. Но плюш на диване в гостиной лесной принцессы оставался всё тем же, как и вся обстановка, что не менялась сотни лет. Все гости дома ценили это постоянство. Но даже те, кто близко и давно знал Келлерлису, порой мельком удивлялись, как диван, помнящий так много посетителей, остался совершенно новым?

Хозяйка дома нажала на уголки узора, перламутровая инкрустация исчезла. Столик стал круглым черным зеркалом. Только тогда бросила в центр четыре разноцветных камушка со дна Мраморного озера. Они раскатились по черной полировке, как по льду. Видно для феи, способной видеть будущее, имело значение, как они упадут, Келлерлиса искала подсказку очередности событий.

Золотистый камушек упал ближе других. Потом — розовый, с темными прожилками и меткой, как маленький замкнутый прямоугольник. Ещё дальше — бурый в крапинку камень, самый большой, самый плоский. И, чуть в стороне, снова поближе к руке феи, но словно замыкая круг, лежал неровный серый камушек с белой обвязкой. Жилки белой породы оказались твёрже серой, они выступали, камень сточился водой неравномерно.

— Не понимаю, — возмущенно бормотала Келлерлиса. — Ну как, как можно было умудрился вытащить такой жребий? Он, будто бы… чужой для тебя. Я могла бы озолотиться, держа пари со всеми феями на свете. Если им показать этот жребий и спросить, чей он, даже назвать двух или трёх претендентов, никто и никогда не выберет тебя! Или наоборот, выбрать несколько вариантов будущего, и предложить им угадать: где будущее Финта? Никто не угадает, я уверена. Это единственное, в чём я абсолютно уверена, Счастливчик. Ты доволен?

— Лестно, конечно, — лениво откликнулся Финт. — Но не настолько, чтобы я от тебя отстал. Хотелось бы подробностей этих невероятных событий.

— Тогда, изволь, сам угадай, — решительно сказала Келлерлиса. — Кто может подряд ввязаться в спор с очень знатной особой, рискуя жизнью, помогать влюблённым, сразиться с драконом и… кажется, победить. Если я что-нибудь понимаю в раскладах. Ты?

— Я?! — с ужасом вытаращился Финт. — С драконом?! Э-э, в буквальном смысле? У которого крылья, шипастый хвост и воо-о-т такенные клыки? Или «дракон» это что-то эфемерное, допустим, многоголовая (при этом безмозглая) секта опасных фанатиков?

— Дракон — в буквальном смысле. Как ящер с человеческим лицом, — безжалостно уточнила лесная принцесса.

— Ты ничего не путаешь? Я не твой любимый «крестник» и вообще далеко не рыцарь[1]!

— Раз уж ты взялся равняться с легендарными героями моей юности, — иронично намекнула Келлерлиса, — напомню, что «мой любимый крестник» так часто ведёт битвы языком, а не мечом (как и ты), что о нём ходит поговорка, будто красноречием он доконает любого дракона! Ты далеко не Благородный Дик, и уже потому — счастливчик. Но Дик на самую огромную из всех своих половин — вольный бродяга. И при этом, несомненный рыцарь. Ты столь же несомненный бродяга, но при этом… Нередко служишь людям и совершаешь подвиги.

— Это случайность, — отнекивался Финт. — Я никогда этого не хотел.

— Думаешь, нормальный рыцарь мечтает о подвиге? Даже не представляю, кто добровольно на это согласится?

— Разве что, самые юные рыцари, ещё не посвященные в звание. Им, наверное, чем больше подвигов и чем труднее, тем лучше.

— В мечтах спасение прекрасной девы выглядит чудесно. Ты пробовал спасать их наяву?

— О, да… — Финт хрипло рассмеялся. — Благодарность красотки или ее дракона, порой, такая, что костей не соберёшь! Но настоящий здоровенный ящер? Зачем мне это? Что может меня заставить лезть к нему в пасть?

— Спасение принцессы? — намекнула Келлерлиса.

— Не мой случай, — Финт слабо махнул кистью. — Я уж молчу о прелестях поединка с драконом для такого мирного человека, как я. Но на спасённых принцессах, чего доброго, положено жениться! Не-а, я бы точно не полез. Пусть сожрёт её или требует выкуп, как угодно. Подумаешь, одной принцессой меньше!.. Прости, я не имел в виду лесных принцесс, — спохватился Финт. — Вы же совсем другое дело!

— Другое? — заинтересованно склонила голову к плечу Келлерлиса. — То есть, появись здесь дракон, ты…

— …я бы спрятался в погреб или на дно ещё какого-нибудь озера поглубже. А ты бы меня защитила, правда? Ну, а потом, если настаиваешь, я мог бы на тебе жениться, — воодушевлённо представлял Финт. — Ты — ведь совсем не как они. Прекрасная хозяйка и не мешала бы мне странствовать…

— Размечтался! — не удержалась, фыркнула от смеха Келлерлиса. — Благодарю, храбрый герой, но пусть меня лучше спасает кто-нибудь другой!