Счастливчик Финт. Король дорог

17. Высшая ставка

.

Судья ударил ногтем о край хрустального кубка, как в гонг. Решили провести третий тур на крыше, спускаться было лень, а тут они расположились с удобством. Несмотря на ранее заказанный обед, о время гонок Финту от волнения кусок в горло не лез, но теперь он навёрстывал упущенное.

Пользуясь передышкой, государь придумывал вопросик, ответ на который вызовет у Счастливчика неразрешимые затруднения. Тема была очевидна, опытный в политических интригах государь размышлял, как её повернуть. Ведь и у Финта язык не просто хорошо подвешен, он — вестник, профессиональный переговорщик, всегда придумает, как выкрутиться. А нужно, чтобы не выкрутился, не смог. Тогда государь леса получит не только желанную победу в игре, но отстоит свою честь. Честь леса! Ведь на гонках бродяга здорово посмеялся над ними.

— Давай, не тяни, — жуя, проговорил Финт, запивая нежнейших запеченных куропаток своим особо любимым оксиэлем. — Твоя ставка?

— Играть по-крупному ты можешь на единственное сокровище, свою свободу, — мрачно сказал государь леса. — Она тебе дороже жизни.

— Это само собой, всё дело в сроке. Я же не могу поставить ставкой «навсегда» при любом равноценном… — Финт осёкся, глядя в пространство. Медленно дочиста обглодал кость, которую держал в пальцах, закусил зеленой стрелкой горькой приправы и сочной долькой яблока. Осушил кубок с красным можжевеловым элем, откинулся на спинку кресла. Безжизненно сказал, даже без намёка на шутку: — А впрочем, срок назначай сам, государь. И ровно на такой же срок, если удача улыбнётся мне, ты отдашь мне полную власть государя леса. Принимаешь?

— Да как ты смеешь, пройдоха, даже произнести вслух такую безумную глупость?! — вспыхнул государь.

— Я не могу рисковать и часом своей вольной жизни без равноценного заклада, — ровным голосом, не глядя на пылающего гневом венценосного соседа, ответил бродяга. — Моё звание мне слишком дорого. Дороже, чем тебе корона, это мы уже выяснили. Но я согласен взять её, ведь ставки выше у тебя всё равно нет. Помни, я не настаиваю, я предлагал ничью, и счас меня вполне устроит разойтись после двух туров. Тебе не засчитается поражение в третьем, мы ещё обсуждаем ставки… есть время отказаться от игры.

— Нет!

— И кто из нас безумец?

— Я принимаю, — тяжело дыша, ответил государь леса. — Но нужно уточнить несколько условий. В случае моей победы, ты станешь моим верным слугой на сутки, начиная с заката сего дня, до заката следующего. Будешь изображать придворного или стража или помощника повара, кого я прикажу. В эти сутки ты не будешь вольным бродягой. Но если проиграю я, ты можешь получить на то же время, от заката до заката, полную законную власть государя леса, всеобщего судьи и прочее. Но только, если мы придумаем, как это устроить. Я не имею права отказаться от короны или самовольно передать её кому-то. Надеюсь, ты помнишь, что это правда? А одновременно двух государей не бывает.

— Помню. Я это предусмотрел. Ты можешь временно передать мне власть, как делали короли в старину, когда на день, на два, на неделю или месяц, наряжали в королевские мантии шутов. И все обязаны были исполнять любые их приказы. Меня можно короновать на одни сутки. А ты, как будто уйдёшь в отпуск, отойдешь от дел, оставив заместителя. Не будет двух государей, я не претендую на твой венец. Мне нужна только власть.

— В твоих устах, Счастливчик, так жутко это слышать, что я почти готов сдаться, — поёжился государь леса. — Но не отступлю, нет. Если я проиграю, я на сутки сниму венец, а тебя временно коронуют другой короной. И если тебя убьют, пока ты будешь царствовать, моя власть от этого не пошатнётся. Главное, чтобы, когда я выиграю, ты по-настоящему служил, без фокусов. Я так мечтаю это увидеть!

— А когда выиграю я, ты должен позаботиться, чтобы я не на словах, а на деле получил полную власть в лесу. Если твои подданные не будут меня слушаться, это не интересно, и я так больше не играю.

— Высокие ставки не повод для насмешек, пока никто из нас не выиграл. Пожмём руки и дадим слово чести, что исполним то, о чём договорились, — государь подал открытую ладонь. — Я обещаю, что ты станешь государем, если ты обещаешь стать слугой.

— Обещаю, — серьёзно кивнул Финт и чуть усмехнулся: — Но я не проиграю.

— Посмотрим, — государь вальяжно устроился в кресле, закинув ногу на ногу. — Тогда ответь честно, сколько у тебя было интрижек с разными женщинами?

— Всего? — изумился Финт. — Гм, я их не считал.

— И всё-таки, примерная цифра? Сто? Тысяча? Сто тысяч?

— Я не считал… но, уверен, что больше ста.

— А сколько из них было серьезных романов?

— Ни одного, — Финт двинул плечами. — Не помню случая, чтобы я поначалу надеялся, что это серьезно, а потом понял, как ошибся. Я в таком деле не загадываю наперед, но обычно предупреждаю, что ищу только развлечения. Если мне дают время предупредить…

— Значит, ни одна женщина всерьез не задела твоего сердца? — недоверчиво прищурился государь.

— Я бы так не сказал. Я люблю их всех сразу, и очень многих помню с благодарностью. А с некоторыми у нас много лет тёплые отношения, разве они мне чужие? Они все в моём сердце. Я очень стараюсь обойтись с ними без трагедий, оставить добрую память… не всегда получается. Но это не моя вина, кроме… — Финт замолчал и потёр подбородок, выдавая волнение.