Счастливые трудные дни Янга Лемана

Счастливые трудные дни Янга Лемана

Счастливые трудные дни Янга Лемана

Янг Леман - богатый и одинокий молодой человек. Он живет в большом поместье, в заболоченном, лесистом крае. Он оберегает земли, перешедшие ему в наследство и хранит их опасную тайну.

Но жизнь Лемана довольно однообразна. От скуки он спасает из заключения беглого иностранца и берет под свою опеку бездомную сироту. Эти двое - никто по сравнению с ним, и он ничего от них не ждет. Но все-таки, именно эти люди довольно скоро сыграют в его жизни самую важную роль.

Глава 1

В середине зимы болезнь отступила и Янг Леман наконец-то смог позволить себе длительную прогулку. Заточенный в своем большом каменном доме с самой осени, сегодня он с нетерпением поглядывал в окно. Ему хотелось сбежать, неважно куда. Хотелось окунуться в холодный туман, вдохнуть запах хвои и мокрого снега и почувствовать на лице ветер.

Управляющий, одетый в черное пальто, сутулясь и похлопывая себя по плечам, вышел на улицу. Исполняя приказ, он подготовил и подогнал машину к парадному крыльцу. В просторной, светлой столовой, где хозяин поместья заканчивал свой завтрак, было слышно, как жесткие резиновые колеса с сахарным хрустом мнут застывшую за ночь снежную кашу.

Утро было тихим, воздух застыл. На короткое время пелена облаков приподнялась и тогда, между темным лесом и мрачной рваной облачной кромкой, совсем ненадолго показалось удивительное, чистое, малиново-голубое небо. А также край восходящего, яркого солнца, пока еще недоступного для жителей северной части страны. К тому времени, как хозяин вышел из дома, нараспашку, лишь небрежно накинув поверх светлой сорочки длинную волчью шубу, солнце уже закатилось за серое небесное покрывало.

От дыхания шел пар. Управляющий Филс, ожидая приказа трогаться, растирал свои покрасневшие ладони. Янг Леман, устроившись на обтянутом кожей сидении, закутался в шубу и затаился.

Это был бледный, худой, совсем еще молодой человек. Он молчал, глядел в окошко, усталое после долгой болезни лицо его было неподвижно. Можно было предположить, что он размышляет о чем-то важном. Но на самом деле, он всего лишь любовался старой пушистой сосной. Смотрел на то, как с мокрой хвои медленно стекают и падают в снег крупные и прозрачные капли.

Воздух пах сосновой смолой, горьковатым печным дымом, выходящим из возвышавшихся над лесом кирпичных труб. День обещал быть сырым и промозглым. Для восстановления сил Леману было нужно солнце. Но солнца не было видно уже четыре месяца. Янг знал, что, когда оно, наконец, появится: улыбчивое, оранжевое, похожее на раскаленное плоское блюдо, морозы еще вернутся. Снег тогда станет сверкать, схватываться в алмазную крошку и солнечно-розовое дыхание будет вырываться из каждого рта. В этот момент и придет в их лесной край настоящая весна.

- Филс, поехали к крепости, - скомандовал Янг.

Ехали долго. Дорога петляла через старый сумрачный лес. Под тяжестью мокрых снежных шапок сосны склонили широкие ветви почти до самой земли. Машину качало на насыпной песчаной колее, мотор мерно гудел. Лисица, выскочившая было на просеку, запаниковала. Спасаясь от невиданного рычащего чудовища, она бросилась обратно в чащу.

Только один раз за весь путь показался горизонт: дымчатый, темно-синий, тяжелый. Там, где вода ближе всего подходила к поверхности, находилось обширное болото. Сейчас, под ненадежным, тонким слоем льда, болото походило на огромное поле. Лишь кое-где торчали остовы старых деревьев. Искореженные и серые, они тянули к небу свои высохшие ветви. Высокий ветер, вырвавшись здесь на волю, завывал над спящей поверхностью, тоскливо и жутко. И даже шум работающего мотора не мог заглушить этого протяжного, долгого воя.

Они добрались до места ближе к полудню. Миновали маленькие, отдельно стоящие фермы, пару деревенских улиц и попали, наконец, в каменно-деревянный, с коричневыми черепичными крышами, старинный Нордвэй. Рынок у старой крепости был полон народу. Леману нравилось наблюдать, как днем он дышит, будто единый организм, а ближе к вечеру каждый раз тихо умирает. И в сумерках распадается на составляющие: отдельных людей, разбредающихся, тянущих по домам свою добычу.

В городке зимовал бродячий цирк. Из-за старых городских крыш виднелись натянутая на острый шпиль полосатая крыша и обтрепанные непогодой цветные флажки. С огороженного кибитками двора доносились нестройные звуки скрипки, вопли и звонкий смех.

Торговые ряды располагались вдоль древних стен. По центральному проходу сновал разномастный люд: горожане, селяне, фермеры, приехавшие на рынок вместе с детьми. Друг от друга их можно было отличить по одежде, по степени ее новизны, чистоте и целостности. Здесь же толкался со своей тележкой сгорбленный длинноволосый старьевщик, мелькали красными жилетами черноволосые цыгане. Было шумно: человеческий говор смешивался с голосами животных, треском и скрипом. Пахло серой, дымом, жареным мясом, пивом, конским навозом. Под ногами хлюпала тысячу раз мешаная снежная желтая крупа.

Нордвэй образовался на месте крепости. Древней крепости, которая веками спасала местных жителей от варварских набегов. Стены ее выдержали не одну осаду и дали возможность выжить предкам тех, кто населял сейчас всю северную часть страны. Те, прежние люди, суровые и белокожие, уцелели за ее стенами. Они разбрелись по всему краю, размножились. А затем выстроили новые, молодые и свободные поселения. Сегодня же их потомки снова стекались к прародительнице. И, точно отдавая дань прошлому, несли под стены крепости свои деньги и товары.

Спустя четыреста лет от толстых стен громадины остался каменный остов, полукруглый и широкий. Уцелевшие внутренние серые домики превратились в лавчонки и кабаки, а улочки и площадки облюбовали торговцы. Это было веселое, бестолковое, шумное и неприличное место. Единственным островком духовности в разрушенной крепости оставалась прилепившаяся к стене крохотная церквушка. Каждый божий день старый седой священник поднимался по витой каменной лестнице на самый верх колокольни и отбивал в гулкий чугунный колокол. И по традиции утром было десять ударов –древний знак пробуждения и сбора, а вечером - всего три удара. Как знак того, что все спокойно, что можно расходиться по домам и спать спокойно.