Счет за ошибку

Глава 4

Вероника вернулась через десять минут. Десять минут, которые показались Алисе вечностью, проведённой в преддверии ада.

«Идём. Он может уделить тебе пять минут.».

Эти пять минут были её последним судом. Алиса следовала за Вероникой по лабиринту коридоров, ещё более тихих и пустынных, чем первый. Стены здесь были обтянуты серым звукопоглощающим войлоком, и её шаги тонули в нём беззвучно. Её вели на казнь, и палачом был тот, чьи пальцы когда-то с такой нежностью касались её лица.

Дверь в его кабинет была ничем не примечательна — матовая, тёмная, без таблички. Вероника постучала дважды коротко, деловито и, не дожидаясь ответа, открыла её, пропуская Алису внутрь.

«Встреча с судьбой всегда происходит в обычной комнате с обычной дверью, — мелькнула мысль. — И только потом ты понимаешь, что переступил порог, за которым твоя жизнь делится на «до» и «после»».

Кабинет был полной противоположностью всему, что она видела до этого. Здесь не было бархатного полумрака или холодной театральности. Это была комната абсолютной ясности и контроля. Огромное панорамное окно во всю стену открывало вид на ночной город, раскинувшийся у ног, как подчинённая территория. Внутри царил минимализм: гигантский стол из светлого дуба, пара кресел, стеллаж с книгами в одинаковых тёмных переплётах. Ничего лишнего. Ни одной личной вещи. Это было пространство не для жизни, а для управления. Воздух был прохладным и стерильным, пахло озоном от климат-контроля и дорогим деревом.

Максим сидел за столом.

Первое, что она увидела, — его силуэт на фоне мерцающих огней. Потом детали: идеально сидящий тёмно-серый пиджак, белая рубашка без галстука, крупные, спокойные руки, лежащие на столе. Он был погружён в документы, и свет настольной лампы выхватывал из полумрака резкие, знакомые черты. Те же самые, но… иные. Более жёсткие, отточенные, как будто высеченные не из плоти, а из гранита. Время и успех убрали с его лица всё лишнее — юношескую мягкость, безрассудный огонь в глазах. Оставив только суть: силу, волю, непроницаемость.

Он не поднял головы.

«Вероника, я занят. В чём суть?» — его голос был низким, ровным, без единой ноты нетерпения или интереса. Голос человека, привыкшего, что мир подстраивается под его ритм.

«Новая кандидатка. На место Джейд. Катерина поручилась. Резюме и документы на столе».

Только тогда он оторвался от бумаг. Взял папку, которую Вероника положила на край стола. Его взгляд скользнул по первой странице, затем поднялся на Алису.

И ничего не произошло.

Он смотрел на неё так же, как смотрел бы на любой другой предмет в комнате — на стул, на картину на стене. В его гладах не было ни искры узнавания, ни удивления, ни гнева. Абсолютное нулевое пространство. Он не узнал. Мысль ударила с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Горькое, унизительное облегчение накатило волной. Она была для него настолько ничем, что даже не отложилась в памяти.

«Садитесь», — сказал он просто, указывая на кресло.

Она опустилась на край, стараясь не дышать, чувствуя, как нелепое чёрное платье вдруг кажется ей позорно ярким.

Он начал задавать вопросы. Те самые, стандартные, которые, вероятно, задавал всем.

«Опыт в сфере гостеприимства?»

«Никакого», — прошептала она.

«Танцевальная или актёрская подготовка?»

«Нет».

«Понимаете ли специфику заведения?»

«Я… я готова учиться».

Он делал пометки в документе, его лицо оставалось каменным. Казалось, он уже мысленно поставил на ней крест. Процесс был коротким, холодным, безличным. Как отлаженная процедура утилизации ненужного материала.

«Причины желания работать именно в «Mirage»?» — спросил он, не глядя на неё, перелистывая страницу.

И тут она совершила ошибку. Задумалась на секунду дольше, чем нужно. Замерла, пытаясь найти слова, которые не звучали бы как отчаянная ложь. Эта пауза заставила его снова поднять на неё глаза. Взгляд, до этого скользящий по бумагам, теперь остановился на её лице. На её глазах. Он вглядывался. Медленно, как сканер, считывающий повреждённый штрих-код.

Время растянулось. В его взгляде что-то дрогнуло. Не узнавание — скорее… смутное беспокойство, лёгкий сбой в программе. Он отвёл глаза к документу, к графе «Имя». Паспортная копия. «Соколова Алиса Дмитриевна».

Он замер.

Алиса видела, как меняется что-то в самом воздухе вокруг него. Не движение, а изменение давления. Тишина в кабинете стала звенящей, тяжёлой.

Он медленно поднял голову. И на этот раз смотрел не сквозь неё, не на неё. Смотрел в неё. Пробивая взглядом все слои лет, боли, макияжа и отчаяния, прямо к тому ядру, которое когда-то знало его наизусть.

Его лицо оставалось неподвижным. Но глаза… В его глазах происходила целая буря, которую он сковывал титаническим усилием воли. Лёд, острый и прозрачный, сквозь который пробивалось что-то тёмное, раскалённое, живое. Боль? Ярость? Или то и другое, сплавленные воедино?

Он откинулся на спинку кресла, не отпуская её взглядом. Положил папку на стол. Звук падающей бумаги был похож на выстрел.

«Соколова Алиса Дмитриевна», — произнёс он, глядя прямо на нее. Его голос, низкий и бархатный, коснулся её кожи, как прикосновение. — «Должен сказать, ваш послужной список становится всё более… пикантным с каждым пунктом».

Алиса почувствовала, как горит лицо. Это была не злоба, а ядовитая, изысканная насмешка. Унизительно и… чертовски метко.

«Обоснуйте своё присутствие. Но, пожалуйста, — он поднял руку, один палец, — без поэзии о тяготах жизни. Скучно».

Она попыталась заговорить, запнулась.

«Я… мне нужна работа. Я быстро учусь».

«Все учатся, — парировал он, откидываясь в кресле. Его взгляд скользнул по её фигуре, медленный, оценивающий, заставляющий её кровь стынуть и бешено биться одновременно. — Вопрос в том, насколько болезненными будут ваши домашние задания».

Он встал. Бесшумно. Начал обходить стол, приближаясь. Каждый шаг отдавался в ней глухим стуком. Он остановился так близко, что она чувствовала тепло его тела и терпкий, древесный аромат.