Счет за ошибку

Глава 6

Через неделю Алиса научилась главному: двигаться так, чтобы не думать. Мысли — роскошь, которую она больше не могла себе позволить. Ноги запомнили маршруты, руки — вес подноса, лицо — застывшую полуулыбку, за которой можно было спрятать всё. Даже стыд. Особенно стыд.

«Профессиональное выгорание начинается не с усталости, а с того момента, когда собственное отражение в зеркалах «Mirage» перестаёт вызывать отвращение и становится просто деталью интерьера», — думала она, машинально протирая столик у танцпола.

Именно в этот момент, когда её защитные механизмы работали в штатном режиме, дверь в «Mirage» впустила её прошлое. Оно вошло не криком, а снисходительным смехом, разлилось по залу шлейфом дорогого, но уже знакомого до тошноты парфюма и остановилось у столика номер семь.

Кирилл.

Он выглядел… не разорённым. Расслабленным, загорелым, в безупречном костюме, который стоил как её долг за полгода. С ним были двое таких же самодовольных мужчин. Они уселись, и Кирилл привычным жестом подозвал официанта — не её, а другого. Но его взгляд, блуждающий по залу, наткнулся на неё.

Алиса замерла с тряпкой в руке. Время замедлилось. Она увидела, как его брови медленно поползли вверх, как губы растянулись в улыбку — не злую, а снисходительно-жалостливую. Ту самую, что убивала больнее крика. Улыбку человека, который наступил тебе на ногу, а теперь сочувствует, что у тебя такая неудобная обувь.

«Алиса? — его голос прозвенел через ползала, специально громко, специально, чтобы слышали соседи. — Не может быть! Боги, в каком прелестном… образе. Прямо как в том нашем старом анекдоте про юриста и его… альтернативные источники дохода».

Она почувствовала, как все взгляды в радиусе пяти столиков прилипли к ней. Её униформа внезапно стала казаться не просто откровенной, а гротескно-пошлой. Она не ответила, пытаясь отползти в тень, но он поманил её пальцем. Как собачку.

«Иди сюда, дорогая. Не бойся. Старые друзья, ничего страшного. Мы здесь не судим. По крайней мере, не вслух».

Она подошла, уставившись в пустоту у его левого уха. Стоять перед ним в этом, во всём этом, было хуже любой казни. Он осмотрел её с ног до головы, и его взгляд был словно руками — наглыми, привыкшими к собственности.

«Знаешь, я слышал краем уха, что у тебя… образовались некоторые финансовые трудности, — начал он с притворной озабоченностью, разливая по бокалам вино, которое она должна была бы принести, но принёс кто-то другой. — Но чтобы настолько радикально менять профессию… Я же предлагал помощь. Настоящую. Устроить тебя хоть администратором в один из моих… новых проектов. Скромно, но достойно. А ты… выбрала вот это. Прямо скажем, творческий подход к решению долговых обязательств. На грани перформанса».

Один из его друзей фыркнул, другой, толстяк с перстнем, размером с грецкий орех, прихлёбывал виски, разглядывая её с откровенным, товарным интересом.

«Слушай, Кирилл, а твоя бывшая, выходит, теперь звезда «Mirage»? Неплохо. У Максимилиана, надо отдать должное, вкус есть. Умеет находить… необычные таланты».

«Тише, Вадим, — Кирилл сделал вид, что журит друга, но глаза его смеялись, злорадно и влажно. Он наклонился к Алисе, понизив голос до интимного, ядовитого шёпота, который, однако, был отлично слышен всем за столом. — Сколько он тебе платит за смену в этом… наряде? Ладно, неважно. Знаешь, я могу устроить так, что твои чаевые будут в разы, в десятки раз больше. У меня тут друзья — люди с широкими жестами. И с широкими возможностями. Конечно, это потребует от тебя некоторой… дополнительной гибкости. Восприятия. И, возможно, не только. Но ты же умная девушка, ты понимаешь: долги надо отдавать. Любыми доступными активами. И порой самые ценные активы — не в твоей голове, а немного ниже».

«Когда палач предлагает тебе выбрать верёвку для виселицы, это не милость, — пронеслось в её оцепеневшем мозгу. — Это последнее, самое изощрённое унижение. Потому что заставляет тебя участвовать в собственном расстреле, прикидывая длину и толщину пеньки».

«Я… мне нужно работать», — выдавила она, и голос её прозвучал хрипло и жалко даже для её собственных ушей. Она ненавидела себя за эту слабость, за эту неспособность вылить ему в лицо бокал дорогого вина.

«Конечно, работай, милая! Не смеем отвлекать, — Кирилл откинулся на спинку стула, великодушно разводя руками. Его взгляд скользнул по её ногам, задержался на высоких каблуках. — Мы просто поболеем за тебя. Мы же свои, бывшие. Эй, принеси нам ещё бутылку «Кристалл», да поживее. И… улыбайся чаще. На твоём месте я бы только и делал, что улыбался. Других перспектив, я смотрю, не предвидится. Если только… — Он снова понизил голос, играя в заговорщика. — Если только ты не передумаешь насчёт моих друзей. Подумай. Это же просто разговор. Без обязательств. Ну, или с очень приятными обязательствами».

В этот момент периферийным зрением она уловила движение на втором ярусе, у барной стойки. Максим. Он стоял, опершись локтем о стойку, с бокалом темного виски в руке, и наблюдал. Не вмешивался. Просто наблюдал. Его лицо было непроницаемой маской хозяина, следящего за порядком в своих владениях. Но в его позе, в напряженной линии плеч под тонкой тканью пиджака, читалась собранная, хищная энергия. Он видел всё: её унижение, их наглые ухмылки, как она стоит, сжавшись в комок посреди зала, как дичь на потраве. И не делал ни шага.

Эта его сознательная бездейственность обожгла её сильнее, чем любая агрессия Кирилла. Он позволял этому происходить. Наслаждался? Испытывал её? Или просто считал, что такая сцена — хороший урок?

Она, еле двигая ногами, пошла за шампанским. У бара её перехватила Вероника, чьё лицо было вырезано из льда.

«Столик семь. «Кристалл». Ты знаешь, кто это. Ты прольёшь — выльется на тебя. Ты скажешь лишнее — усугубишь. Просто принеси, поставь и растворись. Как дым. Поняла?»

Когда Алиса вернулась с ведёрком, Кирилл уже был в ударе, разливая первую бутылку.

«…Да, представляете, эта малышка когда-то читала мне лекции о финансовых рисках и корпоративной этике! — весело рассказывал он приятелям, хлопая того по плечу. — Цитировала какие-то статьи, тыкала пальцем в графики. А теперь, я смотрю, сама стала главным риском. Причём риском для чьего-нибудь кошелька и, хе-хе, душевного спокойствия. Ирония, да?»