Счет за ошибку

Глава 10

Она проснулась от собственной улыбки.

Это было странное, забытое ощущение — просыпаться с улыбкой на губах, с лёгкостью в теле, с тёплым, разливающимся где-то в груди чувством, которому она боялась дать имя. Алиса открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок и пытаясь удержать это ощущение, продлить его, законсервировать в памяти.

Потом повернула голову.

Подушка рядом была пуста. Смята, хранила отпечаток его головы, но пуста. И первая мысль, острая, как укол, — «уже ушёл». Вторая — «конечно, ушёл, а чего ты ждала?». И третья, самая главная, — записка.

Она села на кровати, лихорадочно оглядывая комнату. На тумбочке, придавленная кружкой с недопитым кофе, белел сложенный листок. Она схватила его, развернула дрожащими пальцами.

«Алиса,

Уехал рано. Ты спала — не будил.

Вчера… спасибо. За всё.

Замок смени — мастер приедет днём. Кофе купи нормальный, твой пить невозможно.

Вечером увидимся.

М.»

Она перечитала записку раз, другой, третий. Всматривалась в каждую букву, в каждый росчерк его резкого, стремительного почерка. «Спасибо. За всё». Что значит «за всё»? За ночь? За то, что позволила? За то, что не прогнала

И главное — «вечером увидимся».

Он придёт вечером.

Она прижала записку к груди и улыбнулась. По-настоящему, широко, как не улыбалась десять лет.

День обещал быть бесконечным.

Она вскочила с кровати и начала действовать. Бельё — сменить. Ванна — отмыться от следов ночи, но не смыть память. Волосы — высушить, уложить. Комната — проветрить, убрать, чтобы ничто не напоминало о её обычном убожестве.

Она металась по квартире, как угорелая, и всё время ловила себя на том, что улыбается. Дурацкая, счастливая, совершенно неуместная улыбка не сходила с лица.

В дверь позвонили в полдень. Она подскочила, чуть не уронив чашку, и помчалась открывать. На пороге стоял пожилой мужчина в спецовке — мастер.

— Замок менять? — коротко спросил он, оглядывая её с ног до головы.

— Да, да, конечно, проходите.

Она суетилась вокруг него, пока он возился с дверью, и всё время смотрела на телефон. Вдруг он напишет? Уточнит время? Скажет что-то ещё?

Мастер ушёл через час. Новый замок блестел металлом, внушая уверенность. Алиса закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

Теперь оставалось только ждать.

Она ждала. Смотрела в окно, пила кофе, перечитывала записку, смотрела на часы, снова смотрела в окно.

Стрелки ползли черепашьим шагом. Казалось, время издевается над ней, растягивая каждую минуту в вечность.

Она пыталась читать — буквы не складывались в слова. Пыталась смотреть телевизор — мелькание кадров раздражало. Пыталась лежать и просто думать — мысли путались, наскакивали друг на друга, уносили то в прошлое, то в будущее, то в ту ночь, которая перевернула всё.

Она вспоминала его руки. Как они сжимали её бёдра. Как гладили лицо. Как дрожали, когда он касался её в самый важный момент.

Она вспоминала его глаза. Тёмные, глубокие, в которых плескалась целая вселенная — боль, нежность, отчаяние, надежда. Всё сразу.

Она вспоминала его голос. Как он шептал её имя. Как тяжело дышал. Как сказал потом, в темноте: «Я не хочу тебя терять».

От этих воспоминаний кровь приливала к щекам, сердце ускоряло бег, и она снова начинала улыбаться той дурацкой, счастливой улыбкой.

«Я схожу с ума, — думала она. — Я веду себя как девочка-подросток после первого свидания. Мне тридцать два года, у меня долги, разрушенная карьера, я работаю официанткой в ночном клубе, а я прыгаю от счастья из-за того, что он сказал «вечером увидимся»».

Но остановиться не могла.

В семь вечера она начала одеваться. Перемерила всё, что было в шкафу — жалкого гардероба, состоящего из пары свитеров, джинсов и того самого чёрного платья, в котором ходила в клуб. Остановилась на простом и удобном — джинсы, мягкий свитер, чтобы он чувствовал себя расслабленно, чтобы не давила эта дурацкая униформа, разделяющая их на «хозяина» и «служанку».

В восемь она накрасилась. Легко, почти незаметно, только чтобы подчеркнуть глаза.

В половине девятого села на диван и уставилась на дверь.

Он сказал «вечером». Вечер — понятие растяжимое. Может, в девять. Может, в десять. Может, после смены? Но он же сам написал «вечером», значит, придёт вечером. Не ночью. Не утром. Вечером.

В девять никто не пришёл.

В десять она начала нервничать. В одиннадцать — злиться. В полночь — впала в отчаяние.

Она смотрела на телефон, который молчал, как рыба. Ни звонка, ни сообщения, ни намёка на связь.

«Может, у него дела? — думала она. — Он же хозяин клуба. Там могло что-то случиться. Пожар, проверка, скандал. Может, он просто не может вырваться?»

Но другая мысль, холодная и циничная, нашёптывала: «А может, он просто не хочет. Получил, что хотел, и потерял интерес. Такое уже было, помнишь?»

Она зажмурилась, прогоняя эту мысль. Но та возвращалась, обрастая всё новыми деталями.

В два часа ночи она легла в кровать. Одна. В пустой комнате. Сжимая в руке его записку, как последнюю ниточку, связывающую с той ночью, которая теперь казалась сном.

Она не спала. Просто лежала, глядя в потолок, и слушала тишину. Тишину, в которой не было его шагов, его голоса, его дыхания.

Утро принесло головную боль и опустошение. Алиса с трудом встала, побрела в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Отражение было нерадостным — бледное, с синяками под глазами, с опухшими от бессонницы веками.

— Дура, — сказала она своему отражению. — Ты дура. Влюбилась, как последняя дура. А он даже не позвонил.

Она отвернулась от зеркала и пошла варить кофе. Тот самый, «нормальный», купленный специально для него. Который он, судя по всему, даже не попробует.

День тянулся бесконечно. Она пыталась чем-то себя занять — убрала квартиру, перестирала всё бельё, даже начала читать книгу, которую откладывала месяцами. Но мысли возвращались к нему снова и снова.