Считай до десяти

Почти поцелуй

Мы вышли из зала под музыку, которая продолжала звучать где-то внутри, будто отголосок того, что осталось между нами. Небо было уже почти совсем тёмным, но не чёрным — скорее бархатным, с мягким сиянием звёзд и теплым дыханием фонарей, висящих на тонких нитях над площадкой.

Люди вокруг смеялись, кто-то пил чай из термосов, кто-то ел сахарную вату, а кто-то уже стоял с бумажными небесными фонариками в руках. Они были разных цветов — тёпло-жёлтые, оранжевые, коралловые, как свет из старой сказки.

Макс остановился, посмотрел вверх и на секунду замолчал. Его рука всё ещё касалась моей, и я чувствовала, как он медленно сжал мои пальцы, чуть-чуть, будто проверяя — не исчезла ли я.

— Хочешь запустить фонарик? — спросил он. Голос у него был тихий, будто он боялся спугнуть что-то важное. — Вместе?

Я кивнула. Не знаю, почему в горле вдруг стало сухо. Просто кивнула.

Мы подошли к столику, где волонтёры раздавали фонарики. Макс взял один — тёплый, золотисто-медовый, с тонкой деревянной палочкой и маленьким огоньком внизу. Когда он повернулся ко мне, фонарь засиял у него в руках, как миниатюрное солнце, пойманное в бумажную оболочку.

— Нужно загадать желание, — сказал он, улыбнувшись. — Так говорят. Перед тем как отпустить.

Я взяла его за руку, крепче. Не потому, что боялась — а потому что хотелось быть ближе. И потому что, если сейчас не держать, то всё это может оказаться сном. Слишком красивым, чтобы быть реальным.

— Ты уже загадал? — спросила я, глядя на него.

— Почти, — сказал он, и его взгляд на секунду стал серьёзным. — А ты?

Я посмотрела на фонарик. На свет, что трепетал, как моё сердце. И закрыла глаза.

Я загадала. Тихо. Внутри. Без слов — просто чувство. Чтобы это длилось. Чтобы не испортить. Чтобы быть рядом. Чтобы…

— Готова? — спросил он.

Я открыла глаза и кивнула.

Мы вместе подняли руки, подержали фонарик у груди, и когда тёплый воздух наполнил его — отпустили. Бумага чуть дрогнула, вспыхнула мягче, и он медленно взмыл вверх, унося наши желания в чёрно-синее небо.

Мы стояли, не отрывая взгляда. Рядом с нами взлетали десятки других фонарей — и всё небо стало похоже на светящееся поле, где каждый огонёк — чья-то надежда, мечта, чей-то шёпот, сказанный в темноте.

И в этой тишине, полной света, Макс снова взял меня за руку. Увереннее. И не отпустил.

— Я загадал, чтобы ты всегда была рядом, — сказал он вдруг.

И я поняла, что мой фонарик улетел именно с этим же желанием.

Мы свернули с шумной школьной площади, где всё ещё звучала музыка и смеялись люди, в сторону парка. Дорожка вела между деревьями, чьи голые ветви слегка поблёскивали в мягком свете фонарей. Свет падал пятнами — то золотыми, то серебристыми, и воздух пах хвоей, ночью и горячим шоколадом, который всё ещё согревал мне ладонь изнутри. Хотя, возможно, это не шоколад. Возможно, просто Макс.

Он не отпускал моей руки. Шёл рядом молча, время от времени посматривая на меня, будто хотел что-то сказать, но всё откладывал. А я не торопила — не хотелось спугнуть тишину между нами. Она была уютной, как плед, как мягкое «ты мне важна», не нуждавшееся в словах.

Иногда его пальцы чуть сильнее сжимали мои, будто он проверял, на месте ли я. А я — на месте. Я здесь. Я иду рядом. И стараюсь дышать ровно, хотя сердце стучит где-то в районе горла.

— Тут красиво, — сказала я, когда мы свернули в аллею, где деревья над дорожкой сплетались в арку. Снега ещё не было, но трава была влажной и темной, и всё вокруг казалось будто не настоящим. Слишком тихим. Слишком важным.

— Мне всегда нравился этот парк, — отозвался он. — Особенно зимой. Он как… другой мир. Тише, добрее.

Мы остановились у лавочки. Я хотела было сесть, но он вдруг развернулся ко мне лицом.

— Спасибо, что пошла со мной, — сказал он. — Я… долго думал, звать ли тебя.

— Почему? — я слегка наклонила голову. — Я бы всё равно согласилась.

— Да, но… — он на секунду замолчал. — Ты — ты не просто девочка из класса. Ты... Лика. А Лику не хочется звать просто так. Её хочется звать, если это правда важно.

Я смотрела на него, и чувствовала, как внутри всё медленно, но уверенно начинает таять. Он стоял, чуть смущённый, но не прятался, не уходил в сторону. Он стоял передо мной честно. Как свет фонарика — немного дрожащий, но настоящий.

— Ты умеешь быть красивой, — тихо сказал он, — даже в халате с единорогами. И когда смеёшься. И когда просто молчишь. Это... сбивает с толку.

Я рассмеялась — не громко, но чтобы он понял, что это не издёвка, не неловкость. Это — я. Сбитая с толку не меньше.

— А ты умеешь быть честным. Даже когда неловко.

Он сделал шаг ближе. Совсем чуть-чуть. И я почувствовала, как между нами вдруг стало меньше воздуха. Но не тесно. Просто ближе.

— Я не хочу быть просто другом, Лика, — сказал он. — Но и не тороплю. Просто хочу быть рядом. Сегодня. Сейчас.

— Тогда просто... побудь, — ответила я.

И мы снова пошли. Молча. Рукой в руке. Через парк, где было темно, но спокойно. Где не было никого — кроме нас, и тишины, и фонарей, что горели будто только для нас.

Мы присели на лавочку, и сразу стало чуточку прохладнее — скамья была каменная, холод пробирался сквозь ткань пальто. Но Макс всё так же держал мою руку, и это почему-то согревало больше, чем термокружка с шоколадом.

Вокруг нас царила тишина. Парк словно выдохнул. Музыка с фестиваля доносилась еле слышным фоном, превращаясь в мягкое эхо, растворённое в ветвях. Над головой — небо, размытое городским светом, и только самые упрямые звёзды пробивались сквозь дымку.

Я смотрела вперёд, но чувствовала — он смотрит на меня. Слишком долго, чтобы это было просто взгляд в мою сторону.

— Ты чего? — спросила я, не поворачивая головы.

— Просто думаю.

— О чём?

Он помолчал, потом ответил почти шёпотом:

— О том, как это странно — бояться быть рядом с тем, кто тебе нравится.