Считай до десяти. После

Чемодан

Лика поднялась с ковра и подошла к столу. Пальцами провела по раме выпускной фотографии — на стекле лежал тонкий слой пыли, будто даже память немного притихла за лето.

Снаружи во дворе кто-то включил музыку в машине. Бас глухо проходил сквозь стены. Обычная жизнь, не знающая, что в этой комнате заканчивалась целая эпоха.

— Я не боюсь, — сказала Лика, но голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

Настя приподнялась на локтях.

— Конечно. Ты просто всё контролируешь. Это другое.

Лика усмехнулась.

— Если я всё контролирую, почему у меня было ощущение, что меня сейчас куда-то толкают?

Она взяла фотографию и поставила её лицом вниз.

Комната будто стала меньше. Стены с плакатами, старый письменный стол, наклейки на шкафу — всё это вдруг показалось декорацией к прошлой версии себя. Той, которая знала расписание уроков и могла предсказать, где окажется в пятницу вечером.

— Он тебя любит, — сказала Настя уже серьёзно.

— Я знаю.

— Тогда что?

Лика села на край кровати. Матрас тихо скрипнул. От шкафа тянуло запахом старой древесины и нафталина — мама убрала туда зимние вещи заранее, будто боялась, что осень начнётся раньше срока.

— Тогда почему мне казажется, что если я изменюсь хоть немного, всё развалится?

Слова вырвались неожиданно. Она не планировала их произносить.

Настя смотрела внимательно, без привычной иронии.

— Потому что у вас всё началось с проверки, — сказала она. — А проверки сложно забываются.

Лика напряглась.

— Мы это пережили.

— Да. Но ты всё равно иногда смотришь на него так, будто он может исчезнуть.

Лика молчала. В памяти всплывал тот первый спор. Чужие смешки. Его дерзкая улыбка. И её злость, которая оказалась преддверием любви.

— Он больше не играет, — сказала она скорее себе.

— Я не про него, — тихо ответила Настя. — Я про тебя.

В коридоре хлопнула входная дверь. Мама что-то сказала отцу, их голоса глушились стенами. В комнате стало душно, несмотря на открытое окно. Лика встала, подошла к подоконнику. На нём лежала старая тетрадь с черновиками. Она пролистала страницы — на полях формулы, цитаты, списки дел. Внизу одной страницы аккуратно было выведено: «Не влюбляться».

Она закрыла тетрадь.

— Я не хотела снова быть той, кто живет ожиданием, — сказала она, не оборачиваясь. — Не хочу считать минуты до его сообщения.

Настя мягко улыбнулась.

— Тогда не считай.

Лика повернулась к ней.

— Это не так просто.

— Никто не говорит, что взрослеть просто.

Пауза растянулась. Ветер тронул занавеску, она едва коснулась Ликиной руки, прохладная, почти влажная от уличной сырости.

— Ты будешь приезжать? — спросила Настя.

— Конечно.

— А если он не сможет так часто?

Вопрос оказался точнее, чем хотелось.

Лика медленно выдохнула.

— Тогда мы будем учиться по-другому.

Она вернулась к чемодану и начала складывать книги. Не школьные — новые, купленные специально к университету. Гладкие обложки, непрочитанные страницы. Они пахли типографской краской и чем-то будущим.

— Ты не боишься его потерять? — спросила Настя уже тише.

Лика задумалась.

— Боюсь, — честно ответила она. — Но больше боюсь потерять себя и потом винить его за это.

Слова прозвучали взрослее, чем она ожидала.

Настя кивнула.

— Вот это уже ты.

Она закрыла ящик стола медленно, будто боялась, что резкое движение что-то сломает — не мебель, а собственную уверенность.

Конверт лежал на кровати рядом с аккуратно сложенными футболками. Белый, чуть помятый, с заломом по углу — он выглядел слишком простым для того, сколько в себе держал.

Настя села, подтянув под себя ногу.

— Ты берёшь его с собой?

Лика провела пальцем по краю бумаги. На подушечке осталась едва заметная шероховатость.

— Да.

— Зачем?

Вопрос прозвучал без осуждения. Просто честно. В комнате стало тише. Даже музыка во дворе стихла, будто кто-то убавил громкость специально для этого разговора. С улицы тянуло влажной листвой и пылью — август уже не жёг, а выдыхал.

— Чтобы помнить, — сказала Лика после паузы.

— О чём?

Она задумалась. Слова не собирались в аккуратную формулировку.

— О том, что мы не идеальные, — наконец произнесла она. — И что это не помешало.

Настя смотрела на неё внимательно.

— Или о том, что всё может начаться с глупости и закончиться чем угодно.

Лика невольно усмехнулась.

— Спасибо за поддержку.

— Я серьёзно, — тихо сказала Настя. — Ты же иногда всё равно думаешь: а если бы не тот спор?

Лика опустилась на кровать. Матрас прогнулся под весом, чемодан тихо скрипнул колёсиками по полу.

Она действительно думала. Не часто. Но думала. Если бы не чужие подначки. Если бы он не решил доказать. Если бы она не оказалась такой упрямой.

— Тогда мы бы не встретились, — сказала она.

— Или встретились бы по-другому.

Лика подняла глаза.

— Ты веришь в «по-другому»?

Настя пожала плечами.

— Я верю в то, что честность всё равно догоняет.

Фраза повисла в воздухе. Лика посмотрела на письмо снова. Чернила чуть поблекли, но слова по-прежнему цепляли.

«Если однажды посмотришь — я не выдержу».

Она тогда посмотрела. И он выдержал. И остался. Но вместе с этим где-то глубоко осело знание: всё началось с проверки. С лёгкого перекоса в сторону игры.

Она аккуратно сложила лист обратно в конверт.

— Он мог не остаться, — тихо сказала Лика. — Мог сказать, что это было просто весело.

Настя не спорила.

— Но он не сказал.

— Нет.

Лика почувствовала, как внутри появляется неуверенное тепло. Не романтическое, не восторженное — спокойное. Почти взрослое.

— Значит, он выбрал, — добавила Настя.

Лика кивнула.

— И я выбрала.

Слова прозвучали твёрже, чем раньше. Она положила конверт поверх стопки книг, потом задумалась и спрятала его в отдельный внутренний карман чемодана. Не на виду. Не как трофей.