Сдаётся. Мажоров не предлагать

Глава 1. Лена. Заселение жильца

Глава 1. Лена. «Заселение жильца»
Объявление на сайте висит всего две недели. Текст — шедевр вранья: «Сдам комнату в тихом центре. Уютная сталинка. Для ответственных студентов». Правда: комната — бывшая большая кладовка моей бабушки Зои, где до сих пор пахнет солёными огурцами и безысходностью. Квартира — та ещё помойка, но теперь моя. И если кто-то согласится снять эту конуру за пятнадцать тысяч, он либо слепой, либо отчаявшийся, либо серийный убийца с плохим вкусом.
На нормальный ремонт пока нет ни денег, ни сил. Все, кто пытался смотреть - отказывались. Причем в таких выражениях, что теперь на демонстрациях я злая, как чёрт, и, скорее, проклинаю квартиру и пришедших её смотреть, нежели создаю ей рекламу для привлечения жильца. Причем проклинаю вслух. Расчет на то, что тот, кто согласится на всё это, вряд ли будет привередливым в быту. Я уже почти готова скинуть цену до десяти, когда звонит телефон.
— Мы по объявлению, — говорит голос в трубке. Низкий. С хрипотцой.
Оказывается, потенциальный квартиросъемщик и его риэлтор уже недалеко, готовы приехать через полчаса. Договариваемся.
Я одеваюсь. Худи с катышками, зато любимое, джинсы. Волосы в пучок. Никакого лифчика — дома же. Зачем?
Звонок в дверь разрывает тишину. Я доедаю пригоревшую гречку и размышляю, продать почку или всё-таки попросить у подруги в долг.
Иду открывать.
Первый — риэлтор. Типичный. Такие говорят «эксклюзив» и «срочно» с одинаковым выражением лица. Но он не просто риэлтор. Он слишком расслаблен для этого. Как будто привёл сюда лучшего друга.
Я смотрю на второго. И внутри что-то ёкает. Нет, не ёкает. Ёкает так, что я чуть не хлопаю дверью обратно.
Я смотрю на него. И забываю дышать.
Красивый. Спортивный — видно по плечам, по тому, как футболка сидит. Не перекачанный, нет. Просто подтянутый. Человек, который не забывает про спортзал, но и не живёт там. Тёмные волосы, серые глаза, лёгкая небритость. Одет дорого, но без понтов — светлое худи, джинсы, кроссовки, которые стоят, походу, как моя стиральная машина (впрочем, она сломана, так что не показатель). Чемодан на колёсиках за спиной. Нихрена себе, он что, уже бездомный?
Обычный. Вроде. Ничего особенного. Но почему у меня моментально пересохло во рту?
Он смотрит на меня. Сверху вниз — потому что я низкая. Взгляд спокойный, равнодушный. Как на дверную ручку.
А у меня внутри всё обрывается.
Потому что я понимаю: я не надела лифчик.
Мои соски. Они видны через тонкое худи. Если он смотрит на мою грудь — он видит.
Он смотрит мне в глаза. Не опускает взгляд. Спокойно.
Но я всё равно прикрываюсь руками. Делаю вид, что поправляю воротник. И не сразу понимаю, что смотрю на него дольше, чем надо.
А у меня внутри что-то ёкает.
Нет. Не ёкает. Это гречка. Пригоревшая гречка вызывает изжогу. Вот и всё.
— Елена? — с елейной улыбкой спрашивает риэлтор, заглядывая в телефон. — Мы по объявлению, я вам недавно звонил, Николай. Комната ещё свободна?
— Свободна, — говорю я, радушно улыбаясь и надеясь, что улыбка не похожа на оскал. — Проходите. Только обувь снимите. У нас линолеум исторический. Он ещё Брежнева помнит. Обидится — пенсию отнимут.
— А хозяйка-то с юмором! Огонь!
Риэлтор ржёт. Парень — нет. Даже не улыбается. Кирпич кирпичом.
Он разувается. Под джинсами — белые носки. Чистые. Брендованные.
«Психопат», — думаю я. — «У нормальных мужчин носки серые».
Мы идём показывать ад.
Я стараюсь не смотреть на него. Но краем глаза замечаю, как он двигается. Плавно. Уверенно. Бесит.
Парень молчит. Идёт за мной. Я чувствую его взгляд на своей спине. На талии. Ниже.
Или мне кажется?
Я оборачиваюсь. Он смотрит на обои.
— Ванная здесь, — говорю я и указываю рукой.
Он смотрит на мою руку. Потом на мою грудь. Быстро. Один миг.
Но я вижу.
Он видел. Он точно видел, что у меня нет лифчика.
Я краснею. Отворачиваюсь. Веду дальше.
Первая остановка — ванная. Кран течёт. Капает мерно, как метроном на похоронах.
— Кран течёт, — говорю я. — Отличный ритм, кстати. Когда сидите на унитазе, удобно начитывать рэп. Горячая вода будет через полчаса после включения бойлера, он старенький. Холодная — всегда, но она немножко коричневая. Не спрашивайте почему. Через полгодика трубы поменяют в доме, и тогда - ух, заживём!
Риэлтор хлопает парня по плечу:
— Зато тихо, Дэн! Слышишь? Вода капает — это белый шум. Психотерапевты рекомендуют. Успокаивает нервы. А у тебя сейчас нервы — ого-го.
Парень — Дэн, значит — смотрит на капающий кран. Потом на риэлтора. Потом на меня.
— Белый шум, — говорит он. Без интонации.
— Абсолютно! — риэлтор сияет и поворачивается ко мне. — Дальше.
Голос у Дэна низкий. С хрипотцой. У меня мурашки по спине. Я делаю вид, что меня продуло.
Туалет.
— Кнопка работает не сразу, — объясняю я. — Нажимать дважды. Или трижды. Или пнуть ногой. Унитаз, кстати, помнит бабушку. Она на нём не умирала, но могла бы. Я не проверяла.
Риэлтор снова влезает:
— Зато соседей почти не слышно. И вообще, сталинка — полная звукоизоляция. Для такого района — сказка.
Дэн смотрит на вызывающе скособоченную кнопку. Молчит.
— Сказка, — наконец говорит он. Он с придурью, что ли?
— Вот именно! — риэлтор уже потеет, но не сдаётся. — Дальше, дальше!
Я подавляю желание засмеяться. У Дэна хороший сарказм. Сухой. Мой любимый.
Кухня. Заварник на почётном месте.
— Плита газовая. Духовка врёт на сто градусов. Заварник не трогать, — предупреждаю я. — Это святое. Разобьёте — закопаю под линолеумом. Он уже старый, не заметит.
Риэлтор открывает рот:
— Зато тихо! — Похоже, это вообще главное достоинство моей квартиры и основной аргумент. — На кухне окна во двор. Двор закрытый, машин почти нет. Птички поют. Утром благодать. Просыпаешься — а там тишина. И птички. И кран, конечно. Но главное — тишина в целом!
Дэн смотрит на заварник. Потом на меня.
— А ты всегда такая... гостеприимная?
— Только когда не сплю, — отвечаю я. — И в хорошем настроении. А сейчас я бодра и весела, потому что кто-то наконец-то смотрит эту долбаную кладовку.
— Комнату, — поправляет риэлтор. — Светлую, просторную комнату! Отличный вариант! Веди, Лена.
Открываю дверь в бывшую кладовку.
Четыре на четыре. Кровать-панцирная сетка. Тумбочка. Стул. Вешалка. Шкаф. Окно. Блин, а она и правда светлая. На полке — клетка.
— А это... — начинает риэлтор.
— Кузьма, — говорю я. — Мой богомол. Ручной. Не бойтесь, он кусается, только если вы таракан. Вы таракан?
— Я - нет.
— Тогда выживете.
Дэн подходит к клетке. Кузьма сидит на ветке и точит лапки. Выглядит угрожающе. Явно потирает руки, предвкушая новую жертву.
Дэн наклоняется. Рассматривает Кузьму.
Я смотрю на его задницу. Джинсы сидят хорошо. Очень хорошо. Чересчур хорошо, вашу мать.
Лена! Прекрати!
Он выпрямляется. Я отвожу взгляд. Но кажется, он заметил. Уголок его губ дёргается.
— Богомол, — говорит Дэн. — В кладовке.
— В комнате, — поправляет риэлтор. — С видом во двор. Зато тихо, Дэн! — Его заело, что ли? — Ты слышишь? Никаких тусовок. Никаких ментов. Только птички и богомол. Но он же не шумит? — Это уже мне.
— Он в целом немногословный. Я бы сказала молчаливый, — подтверждаю я. — Только молча смотрит. Как правило, осуждающе.
— А вы не заберёте его к себе? — интересуется риэлтор.
— Нет, он любит встречать восходы, а они у нас в этом окне. И клетка по фен-шую стоит. Его психологическое здоровье для меня очень важно. А я храплю. Ему не нравится.
Дэн отходит от клетки. Оглядывает комнату. Потом смотрит на меня.
— Правила? — спрашивает он, едва не поморщившись. — Только честно.
— Не шуметь после одиннадцати. Мыть за собой посуду. Гомера не кормить — он на диете. Кузьму - кормить, если не пустите это сделать меня. В целом, это не сложно. В мою комнату не заходить. Если я там — не стучать. Если не отвечаю — значит, сплю или пишу гениальный сценарий. Или дрочу. Неважно. Вопросы?
Риэлтор давится воздухом. Дэн — нет. Он просто смотрит на меня. Смотрит так, будто я — головоломка, которую он ещё не разгадал.
А я краснею. Потому что зачем я это сказала? Зачем? Теперь он думает, что я озабоченная. Хотя, в общем-то, я озабоченная. Давно не было. Месяцев восемь. Или девять. Я сбилась со счёта. Но он не должен об этом знать.
— Гомера? — выдавливает он наконец.
— Кота.
— У тебя кот? — спрашивает он.
— Гомер Симпсон. Толстый, жёлтый. Придёт знакомиться, когда захочет есть. А хочет он всегда. Так что жди.
— А про дрочку — это обязательно было?
— Для полноты картины, — отвечаю я. — Ты же хотел честности.
Он усмехается. Впервые. Не ржёт, как риэлтор, просто уголок губ дёргается. И глаза... в глазах что-то загорается.
У меня внутри всё переворачивается.
— Беру, — говорит он.
Риэлтор выдыхает так, будто только что родил.
— Отлично! Дэн, ты гений! — А это с какого хрена? — Лена, вот документы. Деньги. Всё по-честному.
Дэн достаёт из чемодана пачку. Отсчитывает тридцать тысяч. Протягивает мне. Пальцы длинные, чистые. Руки пианиста. Или хирурга.
— Тридцать, — говорю я. — А ты говорил, что студент?
— Я не говорил, что я студент, — отвечает он. — Это он говорил. — кивает на риэлтора, улыбка которого становится заискивающей.
— А кто ты?
— Ваня, — говорит он. — Пока я здесь.
Риэлтор смотрит на него с укоризной, но молчит.
Я беру деньги. Пересчитываю. Всё чётко.
— Ладно, Ваня. Добро пожаловать в ад.
— Да легко, — говорит он.
Риэлтор прощается, хлопает Дэна по плечу, шепчет что-то на ухо («прозвонись, не пропадай»), и уходит. Мы остаёмся вдвоём.
— Чай будешь? — спрашиваю я.
— Буду, — говорит он. Ставит чемодан в комнате к стене, проходит и садится на кухне. На стул, который помнит бабушку.
Мы сидим на кухне. Я завариваю чай. Ставлю ему кружку — белую, с трещиной и надписью «Мир, труд, май». Себе — с единорогом, который пускает радугу из жопы.
— Красивая, — говорит он, глядя на мою кружку.
— Подарок подруги. Она знает мой вкус.
Он пьёт чай. Молча. Я смотрю на его руки. На татуировку на предплечье. Что-то на латыни.
— Что там написано? — спрашиваю я.
— «Ответственен за тех, кого приручил», — отвечает он.
— Ты кого-то приручил?
— Пытаюсь, — говорит он. И смотрит на меня.
Я делаю глоток. Чай горячий. Или это не чай?