Сдайся

Пролог

Все ушли, там никого не должно быть.

Глубоко вдохнув, я рывком открываю дверь в мужскую раздевалку и выдыхаю. Захожу. На первый взгляд пусто, но в воздухе так и пышут ароматы пота, крови и сигаретного дыма. На полу, преимущественно у лавок, валяются бутылки из-под пива. Работы, судя по всему, предстоит немало.

Соображаю, что стиснула рулон мусорных мешков так сильно, что побелели костяшки пальцев. Подивившись собственной глупой трусости, хочу расслабиться, но слышу чей-то голос в глубине комнаты, и напряжение когтями впивается в грудь.

Через секунду понимаю, что знаю кому принадлежит этот голос, и на смену напряжению моментально приходит любопытство.

То самое, которое не прок, но большое свинство, ага.

Сморю на выход, а затем поверх ряда шкафчиков, чтобы увидеть копну жгуче-чёрных волос. Не вижу. Снова на выход. Ещё секунда, и вместо того, чтобы уйти и вернуться позже, я осторожно продвигаюсь вглубь, на голос. А он повышается, становится агрессивнее и жёстче.

— Нет, чёрт! Ты не посмеешь!

И тишина — очевидно, разговор по телефону.

Достигнув торца шкафчиков, я аккуратно выглядываю из-за угла и убеждаюсь, что это он — Тимур Грачёв. Стоит спиной ко мне, слушает невидимого собеседника и тяжело дышит, на руках, полностью забитых татуировками, по-прежнему намотаны специальные бинты. Переодеться, разумеется, он тоже ещё не успел, так и оставшись в одних спортивных шортах. Мощная спина с волнами мышц и татуировкой в виде ангельских, но чёрных, крыльев на лопатках, переходящих на плечи до самых локтей, как на ладони. Рассматриваю качественный и красивый рисунок, но не обманываюсь.

Если Грачёв и ангел, то падший. Тот самый, которого зовут Люцифер.

Я вздрагиваю, когда телефон летит в стену, ударяется об угол прохода в душевую, падает на пол и скользит по глянцевой плитке вглубь.

— Сука! — ревёт Грачёв и врезает кулак в дверцу ближайшего к нему шкафчика.

От громкого треска я вновь вздрагиваю. Но после молчаливо усмехаюсь: и у небожителей бывают неразрешимые проблемы. А спустя мгновение происходит совсем немыслимое: Грачёв, прерывисто выдохнув, упирается в шкафчик торцами кулаков, прислоняется к дверце лбом, и его плечи и спина начинают мелко дрожать.

Он, что… плачет?

Боги… Нет-нет-нет, мне в срочном порядке нужно отсюда уходить!

Резко разворачиваюсь, и как на зло задеваю носком кеда дно пустой бутылки. Она волчком крутится вперёд, пока не ударяется о металлическую ножку лавки с невозможно звонким «бряк-дзинь». Обмерев, я статуей врастаю в пол.

— Кто здесь?!

Мы оборачиваемся одновременно. Глаза Грачёва красные от слёз, мои, наверняка, круглые от страха.

— Прости, я не… — Мой голос тоньше писка мыши. — Не хотела мешать.

— Самойлова? — Он знает мою фамилию? Удивительно. Но удивление быстро проходит, что у меня, что у него, и в следующий миг Грачёв, помрачнев грозовой тучей, срывается с места. — Какого хрена ты здесь делаешь, Самойлова?!

— Я… Мне… — Хочу ретироваться, но жгучая тревога путает мысли. — Мусор… надо…

Выражение его лица — слепой гнев, аж кровь в жилах стынет.

— Как давно ты здесь? Что слышала? — Он ловит меня за руку, дергает и бросает спиной на шкафчики. В место между лопаток больно упирается ручка. Его пальцы жёстко обхватывают скулы и шею, давят, удерживая на месте, а разъярённое лицо приближается к моему. — Отвечай!

Боги, вот так и закончится моя жизнь: в вонючей мужской раздевалке, полной пустых бутылок, окровавленных лоскутов бинта и окурков. Потому что мне определённо настал конец…