Сдавайся, Рыжая

Глава 9

– Ты не лопнешь, деточка? – вежливо улыбаюсь, пока псих наворачивает шашлык. Ему управляющий пожарил на мангале. Прямо на улице.

А я не голодная, нет. Накушалась запахом дымка из окна.

Оно было закрыто. Но дымок проник сквозь огромные щели деревянных прогнивших рам.

– Хочешь есть – попроси, – не унимается придурок.

– Я ночью тебя откушу, сладкая ты моя вишенка.

Мажор мрачнеет. И немного бледнеет.

– Ешь, гном, – пододвигает мне тарелку с мясом. – Либо это, либо протухший суп.

Морщусь. Он про позеленевший борщ из ресторана, который сложно назвать рестораном. Скорее темная комната. Пятьдесят скисших блюд. Пятьдесят оттенков тухлого.

Сидим в фойе на диванчиках друг напротив друга. На нас разрезанные с одной стороны парные махровые халаты – изобретение усатого. Романтика, блин.

– Почему мы не можем снять нормальную гостиницу, распилить эти наручники…

– Тебе же сказали, что тут выходные у людей. Некому распилить. И это единственная гостиница в этом городе.

Мажор злится. А я по-прежнему ничего не понимаю.

– Мы могли бы уехать из этого ада. Вернуться домой.

Не думала, что буду мечтать о своей конуре.

– Пока что нельзя. Сиди, не рыпайся. Выполняй мои указания.

– Мм.

Придурок.

– Давай сходим к булочному полицейскому и попросим его открыть наручники другими ключами.

– Нет у него других ключей, – откусывает смачный кусок мяса.

Делаю глубокий вдох. Тоже начинаю есть. Поддеваю маринованную луковичку пальчиком и закидываю в рот.

– А когда можно будет вернуться домой?

– Когда я скажу. Сегодня мы ночуем здесь.

– В том ужасном одноместном номере?

– Кто виноват?

– Ты.

– А.

Медленно пью водичку с лимоном, наворачиваю лучок и вздыхаю. Аппетита нет. Хочется чего-то легкого. Сушняк замучил.

– А как мы будем спать?

– Каком кверху.

– Это как? – вглядываюсь в инопланетянские невозмутимые глазницы.

– Не беси, рыжая.

– Я не буду спать на полу. И с тобой на односпальной кровати тоже.

Гордо набираю горстку водицы за щеку.

– А мне натерпится уснуть в обнимку с рыжей идиоткой, которая нажралась лука и нахлебалась воды. Учти, в туалет я с тобой вставать не планирую. Будешь терпеть. И не вздумай намочить простынь.

– Пфф, – обрызгиваю мажористое личико лимонным фонтанчиком изо рта.

Тот смаргивает капельки с плотоядных ресниц и впивает в меня взбешенный взгляд.

– Да, ты прав, козел. Лучше я намочу тебя.

У мажора злобно дергается кадык.

– Сначала предупреждают – потом делают, – учит он.

– Я предпочитаю другой порядок.

Псих сегодня очень терпелив. Продолжает хомячить, как ни в чем не бывало.

– У меня идея, – говорю, засунув в рот оставшуюся горсть лука под скривившимся взором придурка.

– Мне уже страшно.

– Давай выбьем дверь в тот номер для новобрачных.

– Ты полна идиотства.

– Ты имел в виду сюрпризов?

– Я имел в виду, что ты идиотка.

– М. Тогда пойдем?

– Куда?

– В номер для новобрачных. Попробуешь выбить дверь.

– Тобой?

– Собой.

Долго смотрит на меня и молчит. Я даже умудряюсь смутиться.

– Ну пойдем.

Встает, перекинув руку через стол. Двигается вперед. Я топаю следом.

Проходим мимо усатого дядечки, который слишком мило и слишком многозначительно улыбается каждый раз, когда нас видит.

– Номер для новобрачных? – спрашивает его псих.

– Девятнадцатый.

Поднимаемся по лестнице на второй этаж. Подходим к двери.

Мажор долго пялится на нее. Я тоже.

– Кажется, этот номер и правда хорош. Даже дверка не гнилая, – радуюсь я.

Псих странно косится на мое довольное лицо.

– Ну, – подгоняю его. – Вышибай.

Дергает ручку рукой. Аккуратненько толкает ножкой в резиновой тапочке.

Та естественно не хочет поддаваться на такую хилую провокацию.

– Никак.

– Ты че… – злюсь я. – Как в туалете дверь выбить, пока я писяю, – так давайте пожалуйста! А тут строит из себя интеллигента.

– Там ты меня выбесила, – уточняет придурок.

– Ты же по жизни бешеный! Чего мнишь из себя аленький цветочек? А ну отойди! Все сама, все сама! Разнесу ее в щепки!

Подозрительно молчит. Послушно отходит на пару шагов, вытянув руку.

Я тоже отхожу. Встаю полубоком.

Псих внимательно смотрит. Щурится.

Разбегаюсь. Впечатываюсь плечом в дверь.

– Аааа… – взвыв, словно раненая волчица, падаю наземь. Волосы драматично раскидываются по полу. Я тоже.

Обиденько.

Мажор приседает на карточки. Видимо, чтобы мне удобно было корчится от боли.

Смазливенькие губы тихонько дергаются. Но молчат.

Невозмутимо глядит, как я поднимаюсь.

Лицо полыхает. Возможно, от вспыхнувшего внутри позора. Но ничего. Я справлюсь.

Тоже поднимается. И все-таки подозрительно. Че он такой покладистый?

Ладно. Потом разберемся. Еще разок. Я готова.

Шмыгаю носом. Встаю полубоком. Разбегаюсь.

Бум!

… лять… – почти плачу. Падаю плашмя. Мокрыми ноздрями упираюсь в почерневшие от старости доски. Приподнимаю пожелтевшие глазки.

Мажор садится рядом. Смотрит вдаль длинного темного коридора. Типа меня не замечает.

Его губы складываются в тонкую полосочку. Трясутся.

Замерз что ли?

Ладно. Дубль три. Я настойчивая. Я сильная. Я справлюсь.

Я в отличии от мажорчика не нежная лань.

Встаю. Теперь прямо. Плечо изранено. Голова наготове. Надо будет – лбом протараню.

Хоть убейте, но сегодня я буду спать в комфорте.

Один. Два. Три. Вперед.

Несусь, словно бык на красную тряпку.

Удар. Звездочки.

Падение.

– Аааай… – прикладываю ладошку ко лбу. – Блиин-ин.

Катаюсь по полу. Соленая водичка предательски катится по щекам.

Поворачиваю личико на психа. Тот тоже рыдает. Хрустальные капельки стекают из уголков глаз. Плотоядные реснички намокли. Кулаком упер скривившиеся в бурном ржаче губки.