Сделка

Он

Глава 1
Октябрь неумолимо вытеснял лето, окрашивая уютные курортные улочки, парки, аллеи, тротуары желто-красной листвой. Город, в который он прибыл несколько мгновений назад, напоминал одну из тех почтовых открыток, которые принято отправлять родственникам и друзьям, находясь на расстоянии. Он хорошо знал привычки людей, вынужденно наблюдая за ними вечность, но ему всегда требовалось время, чтобы освоиться, привыкнуть к ним, как и к их одежде.
В новом дорогом костюме ему было тесно. Не раздумывая, он расстегнул пиджак и ворот рубашки. Определенно стало лучше. Темноволосый мужчина обнаружил себя в центре большой площади, напротив высокого изваяния, символизирующего жар-птицу. Металлическая птица устремлялась ввысь на 50 метров, широко раскинув свои тяжелые крылья и прижав мощный хвост. Бледная луна таяла на ещё тёмном небе, не давая достаточного освещения. Незнакомец не был приверженцем света, но огонь был всегда его стихией. Легко, почти неслышно, щёлкнув пальцами, он приказал факелу, находящемуся прямо на вершине чудо-изваяния вспыхнуть. Пламя было ярким - словно в аду - , и мужчина с интересом уставился на гигантскую скульптуру. Он плохо представлял, что общего между этим причудливым сооружением, окруженным водой, и диковинной, несуществующей в реальности, птицей. Изощренная фантазия обладателя статусного костюма была способна на многое, но, видимо, не на всё. Не утруждая себя дальнейшим созерцанием и расшифровкой замысла архитектурной мысли, мужчина огляделся по сторонам. Примерно на равном расстоянии друг от друга располагались необычные, по своей форме и конфигурации, сооружения. Плавные и изящные линии строений напоминали ему занесенные снегом высокие холмы. Он был подготовлен и знал наверняка, что немного времени назад - а для него так мгновение - эти затейливые экспонаты строили для проведения спортивных состязаний между странами и народами. Заявлялось, что соревнования воспевают красоту спорта, выносливость и силу человеческого организма, единство духа и тела. Но его знание людей сводилось к неутешительному выводу - все они ничтожно слабы, уязвимы и недолговечны, даже самые достойные их представители. Но борьба за власть, ресурсы и сферы влияния таким нетривиальным, а по-своему и изысканным способом, как проведение массовых соревнований, вызывала в нём любопытство.

Приблизившись почти вплотную к одному из спортивных объектов с эпическом названием «Айсберг» и поймав собственное отражение в его зеркальной глади, он заинтересованно изучил своё новое временное пристанище. Из глубины отполированного зеркала на него взирал достойный образец мужского рода. Фигура, рост, черты лица и прочая атрибутика были откровенно привлекательны. Дворец, перед которым он стоял, был соткан из миллиона прямоугольных стёклышек голубых и синих оттенков, чередующихся в волнообразном изгибе. Сооружение, отражавшее гостя, являлось своеобразной аллегорией океанического айсберга, с которым ему пришлось столкнуться несколько десятилетий назад, находясь в числе «счастливых» обладателей билета на небезызвестный лайнер. Мужчина ухмыльнулся краешком рта, отметив про себя, что новоиспеченная улыбка ему к лицу. Кажется, в этом городе и на этой площади, он проникся нарциссизмом.

Отвернувшись от Айсберга, он сделал несколько шагов вперёд, прикрыл глаза и попытался понять, что привело его сюда. Он не посещал этих мест уже 1000 лет, хотя, возможно, и больше. Ветер, спустившийся с гор, промчался сквозь него к морю, пробуждая в нём видения и картины. Ничего нового, нетипичного, волнующего. Дома и дороги, церкви и автомобили, магазины и больницы, школы, парки, скверы, площади. Обычный набор обычного города. Все это казалось ему скучным, однообразным, унылым, словно картинки в чёрно-белом немом кино, которое было просмотрено бесчисленное множество раз. Его нельзя было поразить архитектурой или чем-то ещё, созданным руками человека. Он видел всё и давно утратил к этому всякий интерес. Мужчина смотрел равнодушно на город, который умел впечатлить даже самого искушенного туриста. Он не был из их числа.…

И всё-таки он здесь, на этой площади, в этом городе, где горы упираются в небо, а небо, навалившись на море, источает аромат предстоящей грозы, от предвкушения которой он испытывал смиренный, невыразимый восторг.

Площадь, на которой в данное время суток не было никого, привлекла его не архитектурным размахом и причудливым декором, а своей мощной энергетикой: его чуткие ноздри вдыхали воздух, пропитанный амбициями, честолюбием, гордостью, алчностью, праздностью, немного сомнениями и страхами, изрядно разочарованием и смятением, и, конечно, свободой! Будь его воля, он бы провозгласил это место - Площадью Свободы! Свобода - это то, что многие (почти все, к чему лукавить?!) получают просто так, от рождения, не понимая величайшую ценность того дара, которым так безрассудно распоряжаются. Он хорошо понимал цену того, чего никогда не имел.

И всё-таки он здесь не ради пьянящего аромата свободы, который, словно жар-птица, взвился над площадью, и не для созерцания искусственного льда, прикрытого стеклом и металлом, размашисто и нагло устроившегося между морем и горами под вечно изменчивым небом.

Он взглянул ввысь, чтобы успеть поймать последние блики уходящей луны и встретить пробуждение неба в первых робких лучах холодного солнца. Под горящим факелом, в окружении металлических гигантов, оно казалось недостаточно обозримым, и он открыл рот, чтобы не только видеть, но и вдыхать, поглощать, вбирать его в себя. Он жадно вдыхал запах неба. Здесь оно было дурманяще сырым и влажным. Он физически ощущал его вишнёво-виноградный опьяняющий вкус. Сиреневатое, с чуть опаленными надвигающейся грозой тучами, небо дразнило его своими налитыми, тугими формами, до которых, казалось, можно дотянуться рукой. Мужчина, не опасаясь быть замеченным, вскинул руки вверх, чтобы коснуться своей вечной мечты, но небеса лишь насмешливо сверкнули молнией, не проронив и звука. Он зарычал, оскалив белоснежные зубы, и блаженно улыбнулся, прежде чем услышал её призыв…