Сделка для дикой розы

Глава 1. Цена, назначенная отцом

Окна кареты были забрызганы грязью, и сквозь них Элинор Хейл почти ничего не видела, но ей и не нужно было смотреть. Она знала, что они едут именно туда — в поместье Блэквуд, которое местные называли не иначе как «воротами в никуда». Это название шепотом передавали из уст в уста, и теперь оно застыло у неё где-то под рёбрами, острым, холодным комком.

— Вы так побледнели, мисс, — осмелилась заметить горничная Мэри, сидевшая напротив. — Может, прикажете остановиться?

— Нет, — ответила Элинор, даже не повернув головы. — От этого не уедешь.

Она слышала свой голос словно со стороны — чужой, слишком спокойный. Внутри же всё кричало. Три дня назад она была просто дочерью обедневшего баронета, чьи мечты о будущем не простирались дальше тихой жизни в Йоркшире, возможно, скромного брака с каким-нибудь соседским джентльменом, который не побрезгует её приданым, которого, впрочем, почти не существовало.

Но отец, сэр Реджинальд Хейл, всегда был мастером проматывать то, чего у него не было. Очередной долг, очередной карточный проигрыш, очередная сделка, о которой Элинор узнала последней. Она помнила его лицо в тот вечер, когда он ворвался в гостиную, пьяный и сияющий, сжимая в руке какой-то конверт.

— Мы спасены, Эли! — воскликнул он, назвав её детским прозвищем, которого она теперь стыдилась. — Лорд Блэквуд согласился покрыть все наши долги!

Элинор тогда ещё не поняла. Она смотрела на отца, на его покрасневшее, помятое лицо и ждала подвоха. Сэр Реджинальд никогда ничего не делал просто так.

— И чего он хочет взамен? — спросила она, и в тишине гостиной этот вопрос прозвучал как приговор.

Отец отвёл взгляд. Первый раз за всю её жизнь.

— Тебя, — выдохнул он. — Он хочет тебя.

Карета дёрнулась, и Элинор вернулась в настоящее. Колеса заскрежетали по гравию, возвещая о прибытии. Она машинально поправила шляпку и пригладила юбку — тёмно-серое платье, которое она выбрала сама, потому что не хотела надевать белое. Пусть это была мелочь, единственная доступная ей форма неповиновения, но она ухватилась за неё, как утопающий за соломинку.

Мэри высунулась в окно и тихо ахнула.

— О Господи…

Элинор наконец заставила себя посмотреть.

Блэквуд-Мэнор возвышался на холме, такой же серый, как и небо над ним. Это было массивное, угрюмое строение из тёмного камня, с узкими стрельчатыми окнами, которые напоминали прищуренные глаза. Плющ полз по стенам, цепляясь за карнизы, будто пытался задушить само здание. Справа виднелись очертания заброшенного сада, а слева — конюшни, откуда доносилось редкое ржание.

«Ворота в никуда», — подумала Элинор, и её пальцы сами собой вцепились в край сиденья.

Карета остановилась. Дверь распахнулась, и холодный ветер хлестнул по лицу, принося запах влажной земли и увядших листьев. Элинор сделала глубокий вдох и, не дожидаясь помощи, вышла сама. Её ноги увязли в мелком гравии, и на секунду она пошатнулась, но удержалась.

На крыльце её уже ждали. Дворецкий — высохший, с лицом, напоминающим пергамент, — стоял навытяжку, за ним застыли две горничные в чёрных передниках. Никто не улыбался.

— Мисс Хейл, — произнёс дворецкий голосом, лишённым всяких интонаций. — Лорд Блэквуд ожидает вас в малой гостиной. Свадебная церемония назначена на три часа.

Элинор посмотрела на его непроницаемое лицо, и ей вдруг стало смешно. Свадебная церемония. Словно речь шла о званом обеде или светском приёме. Её выдавали замуж, как продавали скот на ярмарке, и даже погода, казалось, оплакивала это событие — низкие тучи набухли дождём, а ветер завывал в каминных трубах погребальную песнь.

— Благодарю, — сказала она, поднимая подбородок. — Проводите меня.

Она переступила порог, и первое, что ощутила, — это запах. Запах старого камня, воска и чего-то неуловимого, затхлого, словно само время застоялось здесь, превратившись в липкую, тягучую смолу. Внутри было сумрачно. Свечи в массивных канделябрах отбрасывали дрожащие тени на стены, обитые тёмным дубом. Лестница, уходившая наверх, терялась в полумраке, и казалось, что ведёт она не в комнаты, а прямо в чрево этого холодного дома.

Дворецкий, которого звали, как она успела узнать, Грейвз, шёл впереди бесшумно, словно призрак. Элинор старалась не смотреть по сторонам, но всё же краем глаза заметила портреты, развешанные вдоль коридора. Мужчины с жёсткими, надменными лицами, женщины в жемчугах с потухшими глазами. Род Блэквудов смотрел на неё с высоты своего величия, и каждый взгляд, казалось, говорил: Тебе здесь не место.

Малая гостиная оказалась такой же мрачной, как и всё остальное. Тяжёлые портьеры из зелёного бархата, камин, в котором едва тлел огонь, и мебель, обитая тёмной кожей, напоминавшей старую, задубевшую плоть. В центре комнаты, спиной к камину, стоял он.

Лорд Уильям Блэквуд.

Элинор уже видела его однажды — мельком, на скачках, когда отец указал на него и прошептал: «Вот человек, который умеет делать деньги». Тогда она не обратила на него внимания — обычный джентльмен, лет сорока, с резкими чертами лица и взглядом, который скользил по толпе, как по списку активов.

Сейчас он рассматривал её так же. С головы до ног, без тени смущения, как лошадь перед покупкой.

— Мисс Хейл, — произнёс он, и его голос оказался именно таким, каким она его запомнила: низким, ровным, не терпящим возражений. — Вы пунктуальны. Это похвально.

— Пунктуальность — единственное, что осталось в моём распоряжении, милорд, — ответила она, остановившись на почтительном расстоянии.

Блэквуд чуть приподнял бровь. Возможно, он ожидал увидеть рыдающую истеричку или смиренную овечку, но перед ним стояла девушка с прямой спиной и глазами, в которых пока ещё теплился огонь.

— Ваш отец говорил, что у вас есть характер, — заметил он, не то с одобрением, не то с предостережением. — Надеюсь, этот характер не станет причиной неудобств.

— Я бы не хотела причинять неудобств, милорд. Мне достаточно того, что я сама стала их причиной.