Сделка на любовь

Глава 1. Лот №7

Сентябрьский дождь барабанил по жестяному подоконнику с такой силой, словно пытался пробить его насквозь. Ульяна сидела, поджав под себя ноги, на продавленном диване, обитом выцветшим гобеленом в мелкий цветочек, и смотрела на телефон. Экран давно погас, но она всё ещё видела там цифры — шесть нулей после единицы. Стоимость человеческой жизни в швейцарских франках выглядела именно так: несуразно, отвратительно, нереально.

Тёплый свет настольной лампы выхватывал из темноты убогую обстановку съёмной однушки на окраине города. Обои в коридоре пузырились от сырости, на кухне мерно капал кран, а из вентиляции тянуло чужим табачным дымом и жареной картошкой. Но это было её убежище. Её и бабы Нюры — единственного человека на всём белом свете, кто любил Ульяну просто так, без условий и оговорок.

Баба Нюра сейчас лежала в областной больнице, в кардиологическом отделении, опутанная проводами мониторов. Врачи говорили осторожно, подбирая слова, но Ульяна умела читать между строк. Сердце бабушки изнашивалось с каждым днём. С таким диагнозом, с таким ритмом жизни его хватило бы от силы на полгода. А потом — всё. Пустота, которую Ульяна даже не могла себе представить.

— Ну что, подруга, так и будешь сидеть, как мраморная статуя на кладбище? — раздался звонкий голос с кухни.

Вика, её соседка по квартире и по жизни, выплыла в комнату, неся две кружки с растворимым кофе. От Вики всегда пахло чем-то сладким — сегодня это была ваниль и кокос, — а её волосы цвета спелой пшеницы были уложены в идеально небрежный пучок, из которого выбивались нарочито случайные пряди. Вика работала мастером маникюра в салоне бизнес-класса и знала о жизни всё. По крайней мере, ей так казалось.

— Спасибо, — Ульяна приняла кружку, обхватила её ладонями, пытаясь согреться, хотя в квартире было не холодно. Просто внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, поселился комок льда, который не таял уже третью неделю.

— Я серьёзно, Уль. — Вика плюхнулась в потёртое кресло и закинула ногу на ногу, сверкнув идеальным педикюром цвета фуксии. — Ты уже похожа на привидение. Бледная, глаза красные. Ты ела сегодня хоть что-нибудь?

— Не хочется.

— А надо. Потому что, если ты свалишься с голодным обмороком, бабушке легче не станет.

Ульяна промолчала. Вика была права — дико, бестактно, но права. Последние три недели Ульяна существовала в каком-то лихорадочном тумане: металась между тремя работами, продала всё, что имело хоть какую-то ценность, включая мамины серёжки и старый ноутбук, заняла у всех, у кого можно, и у всех, у кого нельзя. Но сумма, которую требовала клиника в Цюрихе, была астрономической. С таким же успехом Ульяна могла бы пытаться вычерпать чайной ложкой океан.

— Знаешь, о чём я подумала... — Вика замялась, что было ей совершенно несвойственно. Обычно слова вылетали из неё, как горох из дырявого мешка, без цензуры и пауз.

— О чём? — Ульяна подняла на неё усталые серые глаза.

— Только ты не кидайся тапками, ладно? — Вика нервно хохотнула и отпила кофе. — Есть один вариант. Не то чтобы я его одобряю, но... Безвыходная ситуация требует безвыходных решений, понимаешь?

— Говори уже.

— Закрытый аукцион.

Тишина в комнате стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать руками.

— Что? — переспросила Ульяна, хотя прекрасно расслышала каждое слово. Просто её мозг отказывался складывать их в осмысленное предложение.

— Ну, аукцион, — Вика отставила кружку и подалась вперёд, понизив голос до шёпота, словно их мог кто-то подслушать. — Там собираются очень богатые люди. Ну, знаешь, сливки общества, бизнесмены, политики, всякие такие. И они... покупают.

— Покупают что? — Ульяна чувствовала, как ледяной комок внутри начинает расти, расползаться, заполнять собой лёгкие.

— Девушек, Уль. Покупают девушек. — Вика избегала смотреть ей в глаза. — Нет, это не то, что ты думаешь. Не бордель и не рабство. Просто... некоторые ищут себе спутниц на мероприятия, некоторые — музу для вдохновения, некоторые — фиктивную невесту, чтобы обмануть родственников или партнёров. Всякое бывает. Но платят там такие деньги, какие нам с тобой не заработать за три жизни.

— Откуда ты знаешь?

— Одна моя клиентка рассказывала. Ну, не то чтобы рассказывала, так, обмолвилась... Она сама там была, представляешь? Три года назад. И ничего, жива-здорова, сейчас замужем за каким-то депутатом, дом на Рублёвке, двое детей... — Вика запнулась, заметив выражение лица Ульяны. — Слушай, я не говорю, что это хорошо. Это ужасно, я понимаю. Но если бы у меня умирал единственный близкий человек... Я бы, наверное, на всё пошла.

Ульяна встала и подошла к окну. Дождь не утихал. По стеклу бежали кривые струйки, искажая уличные фонари, превращая их в жёлтые размытые кляксы. Где-то там, за пеленой дождя, была нормальная жизнь — люди ходили на работу, смеялись, ссорились, мирились, строили планы. А здесь, в этой маленькой прокуренной квартирке, решалась судьба: остаться человеком или превратиться в товар.

— Я не смогу, Вик. — Голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Я не такая. Я не умею... продаваться.

— А я и не говорю, что надо продаваться! — воскликнула Вика, всплеснув руками. — Ты просто... предоставляешь услугу. Как актриса. Или эскорт-сопровождение, но без интима. Ты можешь поставить условие, понимаешь? Что не спишь с клиентом. Многие девушки так делают, им нужны именно компаньонки, а не проститутки.

— Но гарантий-то нет.

— А жизнь вообще не даёт гарантий, — резонно заметила Вика. — Зато есть гарантия, что твоя бабушка умрёт, если ты не найдёшь деньги. Извини за прямоту.

Ульяна вздрогнула, как от пощёчины. Но это была отрезвляющая пощёчина, которая выбила из неё остатки гордости и предубеждений. Она снова достала телефон, открыла письмо из клиники. Там всё было изложено сухо и деловито: диагноз, прогноз, смета расходов. Предоплата — тридцать процентов от общей суммы, остальное — после операции. У неё не было даже на предоплату. У неё не было ничего, кроме безграничной любви к старушке с натруженными руками, которая когда-то забрала её из детского дома, не побоявшись ни возраста, ни нищеты, ни осуждения.