Сделка на Рождество

7 глава

Следующий день – это хаос. Я метаюсь между ванной и гардеробом. Никаких «нелепых, поношенных свитеров», как сказала мама. Я надеваю свое самое строгое платье – темно-зеленое, с длинными рукавами и золотыми декоративными пуговицами на груди. Я делаю макияж с убийственным спокойствием, пока в голове крутится одна мысль: главное – не моргнуть.
Джейк присылает сообщение в шесть вечера, что он будет через десять минут. За это время мама успевает накрыть стол и приготовить несколько блюд, а отец надеть свой самый лучший костюм. Шарлотта наводит порядок не только со своими волосами, но и на лице, накрасив губы ярко-красной помадой, а стрелки нарисовав едва ли не до ушей.
Я чувствую прилив паники, когда раздается звонок в дверь. Мое сердце замирает. Я хватаю со стола горсть мятных леденцов (для успокоения нервов) и иду открывать, заставляя себя улыбаться.
На пороге стоит Джейк. И он великолепен. Он надел темно-серый, идеально сидящий на нем костюм, который подчеркивает его широкие плечи. Волосы уложены так, что он выглядит не просто модно, а дорого. На его лице – та самая уверенная, немного насмешливая, но абсолютно спокойная улыбка, которую я видела в кафе. Он не выглядит напряженным. Он выглядит как человек, пришедший на деловую встречу.
Я делаю шаг назад, чтобы пропустить его, и тут же из глубин дома появляются родители.
– Здравствуйте, – говорит Джейк. Он кланяется – не чрезмерно, но с уважением, которое старая школа ценит. – Меня зовут Джейк Браун. Я очень рад, наконец, познакомиться с вами. Элла так много о вас рассказывала.
Отец сразу же начинает сканирование. Он смотрит на туфли Джейка, затем на его галстук, на его руки и, наконец, на лицо.
– Браун, значит, – протягивает отец, пробуя фамилию на вкус. – Вы из Орегона, верно? Ваш отец случайно не Логан Браун, владелец крупной строительной фирмы?
Джейк не моргает и, кажется, даже не удивляется вопросу моего отца. Он смотрит прямо ему в глаза, излучая спокойную уверенность.
– Да, сэр, мой отец владеет строительной компанией. Но я решил сосредоточиться на историческом дизайне и реставрации, так как считаю, что наследие города важнее новых бетонных коробок. Сейчас я в процессе оформления документов, чтобы закрепиться в одном из реставрационных центров в Кембридже.
– Кембридж, – подмечает мама, врываясь в диалог между Джейком и отцом. – Как неожиданно, а почему именно этот город? Наша дорогая Элла как раз собирается переехать туда, чтобы поступить в Гарвард.
Джейк не успевает ответить, как к нему подходит Шарлотта. Она протягивает ему руку с холодной твердостью.
– Шарлотта. Приятно познакомиться.
Джейк берет ее руку и пожимает ее именно так, как надо – твердо, но не агрессивно.
– Я и не думала, что кто-то еще клюнет на наш пирожок. – говорит Шарлотта, и я тут же хочу провалиться сквозь пол. Джейк поворачивает голову ко мне, его глаза полны недоумения.
– Пирожок? – не понимает он.
Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и сжимаю пальцы ног в туфлях.
– Я… я с детства достаточно пухлая. Это просто… старая семейная шутка, – бормочу я, стараясь стряхнуть с себя это унизительное прозвище.
Шарлотта не собирается давать мне шанса. Она продолжает давить с тем же ехидным выражением лица.
– Да, она с детства любит поесть. В детстве у нее вообще была такая жирная задница, что мама шила ей специальные штанишки…
– А я люблю сладости.
Он отпускает руку Шарлотты, и, что совершенно неожиданно, берет мою правую руку, кладет ее на сгиб своего локтя, словно мы уже не только пара, но и сообщники в какой-то очень важной сделке.
– Я люблю сладости, – повторяет он, и его глаза посылают мне быстрое, почти незаметное подмигивание. – Мы с Эллой как раз познакомились в ее магазине, где все полки заставлены конфетами и шоколадом. Там сложно было устоять, чтобы не обратить внимание на такую красавицу, – кажется, мое лицо становится похоже на помидор после слов Джейка. Он мягко, но настойчиво тянет меня за собой, обходя ошарашенных родителей и совершенно опешившую Шарлотту. – Предлагаю пойти за стол, пока ужин не остыл.
Я с Джейком исчезаю на кухне, оставляя семью стоять в полном ступоре на пороге. Я чувствую на себе вес их осуждающих взглядов, но рука Джейка, поддерживающе сжимающая мою ладонь, кажется невероятно надежной.
Мы заходим на кухню. Мама явно постаралась создать иллюзию праздника, несмотря на экстренность ситуации. На столе стоит блюдо, которое, кажется, готовилось целую вечность: большой запеченный окорок, украшенный кольцами ананаса и вишнями. Рядом стоят тарелки с картофелем под сливочным соусом, салат «Цезарь», и ваза с еловыми ветками и сухими апельсиновыми дольками. Все выглядит безупречно.
– А мы с отцом шутили, что ты придумала себе парня, – произносит мама, приходя вслед за нами на кухню, а за ней, не отставая ни на шаг, Шарлотта.
Я закусываю губу. Родители слишком хорошо меня знают.
– Какого красавца, однако, ты себе отхватила! – мама оглядывает Джейка с головы до ног, явно сверяя его внешность с внутренним списком «приемлемого зятя». – Каким образом?
Супер. Это звучит так, будто я пугало, которое внезапно привлекло внимание короля.
– Я просто скрываю от него свою горбатость, – натянуто улыбаясь, говорю я, и смотрю на Джейка, который, похоже, только сейчас начинает понимать всю многослойность моей семейной драмы.
Джейк решает взять инициативу в свои руки, чтобы отвлечь родителей от моих физических недостатков. Он поворачивается к маме с обаятельной, искренней улыбкой, которая всегда работает безотказно.
– Мне пришлось изрядно постараться, чтобы добиться вашей дочери, миссис Пенелопа. – говорит он, и в его голосе звучит смесь гордости и радости.
Взгляд мамы сначала становится удивлённым, то ли от того, что Джейк назвал её по имени, то ли от фразы, что ему было сложно добиться моего внимания. Затем она удовлетворенно кивает, и мы садимся за стол. Джейк по-джентльменски отодвигает для меня стул, и только потом садится сам.
Шарлотта же не сдается. Она садится напротив, берет вилку и начинает медленно раскладывать салат.
– Элла всегда избирательна. Особенно когда речь идет о том, чтобы произвести впечатление. Джейк, а она вам рассказывала, чем занимается в свободное время?
Джейк игнорирует саркастический тон Шарлотты и отвечает:
– Конечно. Элла превосходно рисует, любит читать и собирается поступить в Гарвард. Я очень уважаю ее и те цели, которые она перед собой ставит. Я восхищен ее целеустремленностью. Элла рассказала мне, чего она действительно хочет достичь. Я хочу заверить вас, что полностью поддерживаю ее стремление к развитию. Я здесь не для того, чтобы отвлекать ее, а для того, чтобы быть опорой. Я не собираюсь мешать ей, когда она добивается того, чего хочет.
Родители смотрят на него с растущим одобрением. Они и Шарлотта, видимо, решили, что Джейка нужно допросить. Он же, кажется, не испытывает ни малейшего дискомфорта от того, что его окружили три пары настороженных глаз.
– Итак, Джейк, – начинает отец, отодвигая тарелку с салатом. – Вы сказали, что занимаетесь реставрацией. Это благородно, но не слишком прибыльно, не так ли? У вас есть четкий бизнес-план?
Джейк поворачивается к отцу, и я вижу, как он переключает режим с «влюбленного парня» на «успешного молодого профессионала».
– Мистер Винсент, я понимаю ваше беспокойство, – теперь приходит очередь отца удивляться, ведь они с мамой не представились Джейку по именам. Но он подготовился заранее, опросив меня обо всём, что касается моих родителей. – Но я не просто реставрирую. Я работаю с фондами, которые заинтересованы в сохранении исторических зданий. Мы ищем новые методы финансирования, сочетая частные инвестиции и государственные гранты. Это гораздо более сложная экономическая модель, чем простое строительство. Я как раз изучал новые подходы к муниципальному зонированию.
Отец заинтригован.
– Муниципальное зонирование? Это интересно. Мы как раз сталкивались с проблемами при расширении клиники в прошлом году, из-за этого нелепого правила о парковках в историческом центре…
– Именно! – подхватывает Джейк. – Если вам интересно, я могу прислать несколько работ по оптимизации пространства в условиях строгих регуляций.
Я сижу и не могу оторвать глаз от Джейка. Он так мастерски заинтересовывает в себе моего отца. Я и не думала, что кто-то так сильно может вжиться в роль. Может он раньше проходил курсы по актерскому мастерству?
Мама, не желая оставаться в стороне, вмешивается:
– А с медициной как у вас, Джейк? Вы же знаете, что наша семья вся в этой сфере. Моя дочь, Шарлотта, она – наше будущее, она уже сейчас…
– Я не сомневаюсь в таланте Шарлотты, – Джейк вежливо перебивает маму, поворачиваясь к ней. – Я знаю, что быть врачом требует невероятной самоотдачи и ума. Элла, кстати, рассказывала мне о вашей клинике. То, как вы справляетесь с огромными объемами работы и при этом сохраняете такой высокий уровень обслуживания, впечатляет.
Мама расплывается в улыбке, а Шарлотта, наоборот, настораживается. Джейк, заметив, что напряжение спало, поворачивается к моему отцу.
– Сэр, мне действительно интересно, как вы управляете командой врачей.
Разговор уходит в обсуждение управленческих навыков. Отец оживляется, мама начинает рассказывать о трудностях с закупкой нового оборудования. Джейк кивает, задает умные вопросы и делает все, чтобы я восхищалась им еще больше.
– Знаете, Джейк, – вдруг говорит Шарлотта, когда мы переходим от салатов к горячему. – Вам, конечно, очень… нравится Элла. Но вы еще не видели ее в домашней обстановке, когда она не пытается казаться взрослой, – Шарлотта ухмыляется. – В детстве она была… чудной. Мы тут как-то нашли старые фотоальбомы. Она была такой круглой, что мы называли ее пирожком. Она могла съесть целую коробку моих праздничных конфет за один присест! Элла даже один раз попыталась съесть кусок мыла, потому что оно пахло шоколадом.
Мама смеется, и это пугает меня больше, чем любой крик.
– Ох, да! Я помню, как ты плакала три часа, потому что потеряла своего плюшевого жирафа, которого назвала «Доктор Обжора»!
– Мне было четыре, мам! – шиплю я, чувствуя, как жар стыда снова заливает лицо.
– А еще! – не унимается Шарлотта, наслаждаясь моментом. – Она в начальной школе написала сочинение о том, как станет великим кондитером, чтобы печь пироги для бедных людей, потому что хотела, чтобы все были такими же толстенькими и счастливыми, как она сама!
– Видите, Джейк? – усмехается отец. – Элла всегда витала в облаках. Архитектура – это хорошо, по крайней мере, что-то осязаемое, в отличие от юриспруденции.
Я чувствую, что сейчас взорвусь от несправедливости.
– Я не витаю в облаках. – холодно говорю я. – И я не толстая. Я просто люблю наслаждаться жизнью. В отличие от некоторых.
Джейк поворачивается ко мне, сохраняя ту же доброжелательную интонацию.
– Элла, ты рассказывала мне о своем увлечении юриспруденцией. Тебе нравится право, верно? Знаешь, у меня есть потрясающая коллекция книг и учебников, которые могут быть тебе интересны. Им позавидует любой юрист! Я хотел бы показать их тебе.
Он смотрит на меня с такой нежностью, что я чуть не забываю, что это все игра. Джейк перевел разговор от моего детства и веса к моим настоящим интересам, так мастерски отводя удар.
– Ты будешь отличным прокурором или адвокатом, – когда я улыбаюсь после этих слов, лицо отца мрачнеет.
– Мистер Браун, – сурово начинает отец. – Элла – наша дочь, мы ожидаем от нее серьезного и традиционного пути.
Джейк поворачивается к отцу с тем же уважительным, но несгибаемым взглядом.
– Сэр, я понимаю, что вы хотите для своей дочери самого лучшего. Но позвольте спросить, почему этот путь должен быть традиционным?
– Потому что мы семья врачей, – жестко отвечает отец, а я беспокойно кладу ладонь на руку Джейка. Я стараюсь намекнуть ему, чтобы он не ссорился с отцом, но Джейк упрямо не поворачивается ко мне, а лишь успокаивающе гладит мою ладонь большим пальцем. – Дед был хирургом, моя жена – кардиолог, я – управляющий крупным медицинским центром, Шарлотта идет по моим стопам. Мы обеспечиваем благополучие, спасаем жизни.
– Именно, – добавляет Шарлотта, а я чувствую, как потеют мои руки. Сердце начинает биться в истерическом припадке. – Элла нарушает нашу традицию. Нам так тяжело дается каждое достижение, а она хочет пойти в адвокаты, которые только и делают, что оспаривают наши диагнозы и посылают судебные иски против клиники! Она ставит под угрозу нашу репутацию!
Наступает момент, когда мне хочется кричать, что их репутация для меня ничего не значит, но Джейк вмешивается раньше, чем я успеваю сорваться.
– Простите, но это звучит так, будто вы не хотите, чтобы Элла нашла свое счастье. Сэр, если бы Элла действительно стала врачом, она бы была несчастна. Разве это не хуже, чем нарушить семейную традицию?
Отец на секунду теряется от прямой атаки.
– Мы хотим, чтобы она была обеспечена.
– Я могу ее обеспечить, сэр, – спокойно отвечает Джейк, и это звучит не как хвастовство, а как констатация факта. – Я из хорошей семьи, планирую работать в Кембридже и уже на пути к тому, чтобы начать свой собственный проект по реставрации. Мои доходы не зависят от того, пойдет ли Элла в суд или будет рисовать.
Мама смотрит на меня с выражением глубокого разочарования.
– Ты собираешься уехать с этим человеком на неделю, Элла? На Рождество?
– Да, мам. Как я уже тебе говорила, мы уезжаем в понедельник утром.
Отец скрещивает руки на груди.
– Мы не дадим тебе уехать, пока ты…
– Сэр, с юридической точки зрения, Элла – совершеннолетняя девушка. И с точки зрения нашей договоренности, мы уезжаем. Но я ценю ваше беспокойство. Через неделю я верну Эллу в полном здравии. Мне жаль, что вы не отметите с ней Рождество, но впереди будет праздник Нового года. И я надеюсь, что к тому времени, как мы вернемся, мы сможем обсудить ее планы не с позиции ультиматумов, а с позиции взаимного уважения.
Дальше ужин проходит в гнетущем молчании. Это самая неловкая трапеза в моей жизни. Я стараюсь есть так, чтобы не провалиться под землю от стыда. Шарлотта сидит напротив, не ест, а сверлит Джейка взглядом, как будто он – вирус, который нужно срочно уничтожить. Она задает ему три вопроса подряд о его финансовом положении и о том, откуда он знает, что в Кембридже лучше, чем в Вашингтоне.
Джейк отвечает на каждый вопрос с убийственной вежливостью и логикой, которая не оставляет места для контраргументов. Он даже хвалит ее успехи, что заставляет маму расцвести, а Шарлотту – подозрительно прищуриться.
– Я заметил, что вы используете пряные травы. Это великолепная идея для сохранения вкуса продукта, – хвалит он еду мамы, и она тут же начинает восторженно рассказывать о том, как она выбирала эти специи на фермерском рынке.
Когда ужин заканчивается, мы все перемещаемся в гостиную для чаепития за просмотром вечернего выпуска шоу Джимми Фэллона. Напряжение не спадает. Отец начинает расспрашивать Джейка о его планах на будущее, а Шарлотта пытается выяснить, не является ли Джейк членом какого-нибудь радикального общества, протестующего против традиционной медицины.
Наконец, родители решают, что они устали от столь долгого знакомства и уходят в спальню. Шарлотта демонстративно заявляет, что у нее срочная встреча, и, несмотря на поздний вечер, уходит из дома.
Мы остаемся в гостиной одни. Джейк подходит к камину и задумчиво рассматривает совершенно безвкусные рождественские носки, висящие над камином.
– Ну, – тихо говорит он, поворачиваясь ко мне. – Кажется, я прошел первый уровень допуска. Твои родители – это армия, которую нужно брать измором.
Я облегченно выдыхаю и сажусь на диван.
– Ты был великолепен. Они не смогли поймать нас на обмане. За это я готова отдать тебе все свои сбережения.
Джейк хмыкает, подходит ближе и садится рядом. Его лицо внезапно меняется. Улыбка становится мягче, но глаза приобретают совершенно другой, более интимный блеск. Он наклоняется ко мне так, что я чувствую тепло его дыхания на своей коже.
– Это была только разминка, – шепчет он мне на ухо, его голос становится бархатным и низким. – Если завтра мы собираемся уезжать в Орегон на неделю, изображая, что не можем и минуты провести друг без друга…
Я замираю, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. Джейк смотрит мне прямо в глаза.
– Я знаю, что это нагло, – продолжает он. – Но для убедительности, я думаю, будет гораздо лучше, если я останусь на ночь.
Мое дыхание сбивается. Я пытаюсь сформулировать отказ, но слова застревают в горле. Остаться? Здесь? В моем доме, где родители спят через стенку?
– Джейк, ты… ты спятил! Они не позволят! Они же будут дежурить у двери! – я почти рычу, хватая его за рукав пиджака.
– Они уже поверили, что я готов оставить карьеру ради тебя, – Джейк слегка улыбается, но в его глазах читается серьезность. – Если они увидят, что их будущий зять не уезжает до утра, это будет означать, что отношения серьезные. Подумай, Элла. Завтра мы должны уехать как влюбленные, а не как пара, которая только что обменялась номерами телефона.
Я смотрю на него, пытаясь найти в взгляде хоть намек на шутку.
– Если они узнают… – начинаю я.
– Они не узнают. Я буду вести себя как образец сдержанности, пока мы не окажемся наедине.
Мое сердце колотится так, что кажется, его слышно в соседней комнате. И все же, мысль о том, чтобы уехать в понедельник без лишних подозрений, слишком заманчива.
– Джейк… это безумие! – говорю я, но уголки моих губ дрожат. – Если я не вернусь через пять минут из комнаты родителей, можешь начинать разрабатывать проект по созданию гроба для меня. Пускай он будет фиолетовым.
Джейк усмехается, а в его глазах пляшут озорные огоньки. Он, кажется, получает невероятное удовольствие от этой игры.
– Отличный выбор, Элла. Возвращайся с победой, чтобы я не был автором этого безвкусного проекта.
Я делаю последний глубокий вдох, поправляю платье и иду в сторону спальни родителей. Мне нужно предупредить их о том, что Джейк будет ночевать в нашем доме. Это будет финальный удар, после которого пути назад уже не будет.
Я тихонько стучу в дверь.
– Можно?
– Да, Элла, входи, – доносится голос мамы.
Отец сидит, читая какой-то документ, а мама нервно перебирает книги на столе.
– Я должна сообщить вам кое-что важное. – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно. – Джейк… он останется на ночь.
Тишина. Отец медленно откладывает документ, и я чувствую, как его челюсть сжимается.
– Что значит – останется на ночь, Элла? – его голос ледяной, совершенно лишенный теплоты.
– Мы… Мы не хотим расставаться, и ему неудобно ехать далеко в такой поздний час. Я предложила остановиться у нас. Завтра с утра мы все равно поедем вместе.
Мама моментально вспыхивает, ее лицо искажается смесью шока и ярости.
– Нет! Элла, ты совсем потеряла голову?! Ты что, хочешь опозорить нас перед соседями? Ты хочешь, чтобы люди думали, что мы тебя не воспитали?
– Мам, это двадцать первый век! У нас уже не викторианская эпоха! – пытаюсь возразить я.
– Это не эпоха, это принципы! – кричит она. – После того, что случилось с Итаном, я думала, ты усвоишь урок! Никаких мальчиков под одной крышей до помолвки!
Имя Итана выводит меня из себя. Итан – мой бывший парень, с которым мы встречались два года, пока я не застала его за изменой. Отношения с Итаном были токсичными: он требовал, чтобы я бросила все занятия, постоянно контролировал, куда я иду, и устраивал сцены, если я задерживалась на работе в магазине. Именно после Итана мои родители стали параноиками относительно моих романтических отношений.
– Не сравнивайте Джейка с Итаном! – мой голос дрожит от гнева. – Итан был чудовищем! Он пытался меня контролировать, заставлял жертвовать всем, что мне дорого! Джейк… Джейк – другой. Он уважает меня!
– Уважает, значит? – отец вступает в разговор, его тон становится угрожающим. – Уважает, раз заставляет тебя сбегать на неделю на Рождество с ним, которого мы видели всего час?
– Он не заставляет! Мы оба этого хотим!
Отец неожиданно встает на ноги, пока мама хватается за сердце.
– Если он останется, Элла, это будет означать, что ты сделала свой выбор. Ты либо остаешься здесь и общаешься с нами по правилам, либо… Либо ты уходишь с ним и не возвращаешься, пока не примешь верное решение.
Я смотрю на него, осознавая всю тяжесть момента. Вот и точка невозврата.
– Хорошо, – выдыхаю я. – Тогда он остается. Потому что я еду с ним завтра в Орегон. И я не собираюсь больше просить вашего разрешения.
Я резко разворачиваюсь и выхожу из комнаты, даже не дожидаясь их ответа. По щекам текут слезы, но в душе – странное и дикое чувство свободы.