Сделка на Рождество

12 глава

6 дней до Рождества

Вчера мы весь день смотрели фильмы в комнате Джейка. Его родителям пришлось срочно уехать после звонка с работы мистера Логана, и они вернулись только ближе к полуночи. Мы с Джейком посмотрели едва ли не четверть всей его коллекции дисков. Я долго возмущалась, когда не обнаружила у него ни одной части Гарри Поттера и поклялась, что обязательно подарю их ему на Рождество. После пары частей «Звездных войн» мы перешли к «Один дома», а под конец я нашла на его полке запылившийся диск с «Отпуском по обмену». Джейк заснул на середине, положив голову мне на плечо. Всю оставшуюся часть фильма я смотрела, задержав дыхание и боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.

Когда Джейк уснул и положил голову мне на плечо, я вдруг почувствовала внутри какое-то странное, теплое и зыбкое ощущение, будто мое сердце превратилось в нежную песчинку, которая мягко колыхалась на грани между радостью и трепетом. Мягкий покой его дыхания, тихое биение сердца – все это создавало ощущение уюта, будто я оказалась в маленьком, безопасном мире, где никто и ничего не потревожит. Внутри все зашевелилось от нежности и трепета одновременно: я боялась пошевелиться и нарушить этот драгоценный момент, как будто боялась стереть случайным движением все тепло и спокойствие, что наполняли меня. В том состоянии было что-то необыкновенно мягкое, словно время замедлило свой бег, и я нашла себя в теплом, тихом пространстве, где все было особенно ценно и прекрасно.

С утра Джейк вместе с отцом уехали сразу после завтрака. Куда – не сказали никому. Оливия же, к счастью родителей, спустилась на совместный завтрак. В этот раз на ней не было такой короткой одежды. Шорты она заменила на широкие теплые штаны с изображением паровозиков, а вместо майки надела белую футболку, на которой огромными красными буквами написано «Счастливого Рождества!». Джейк, уходя, не оставил одежду сестры без внимания, изобразив звук паровоза. За это в его затылок вполне заслуженно полетел тост, намазанный арахисовой пастой. Но до прирожденного стрелка Оливии еще далеко: тост влетел в стену, мимо которой проходил Джейк. Хохоча от кислого выражения лица сестры, Джейк уехал вместе с отцом, оставив меня в полной власти его семьи.

Пока Оливия отмывает стену от липкой пасты, я помогаю тете Мэдисон убирать со стола. В голове медленно вращаются мысли, будто неумолимые шестеренки – о том, насколько все же я не близка с Шарлоттой, как Оливия с Джейком. Почему-то воссоздавать в памяти наши детские годы всегда очень трудно, словно я пытаюсь вспомнить какую-то чужую, давно забытую историю.

Когда мы были маленькими, мне казалось, что Шарлотта всегда держалась от меня стороной, словно не желала делить со мной ничто – ни игрушки, ни внимание родителей. Однажды на детской площадке она сама выбрала себе роль «королевы», а я должна была быть «слугой», и она даже не заметила, как мои глаза наполнились обидой, когда я случайно испачкала песком ее платье.

Во взрослом возрасте все стало еще яснее. Мы с Шарлоттой – обе высокомерные и гордые по натуре – научились держаться друг от друга на некотором расстоянии. Когда мне понадобилась помощь по учебе или советы, я замечала, как она с легким презрением смотрела на мои просьбы – будто я просила что-то недосягаемое. Она часто считала себя умнее, и когда я однажды попыталась затмить ее, она холодно ответила: «Ты просто завидуешь, что у меня есть все, что я хочу». Помню, как однажды в старшей школе я выиграла конкурс, и собиралась поделиться новостью с мамой. Шарлотта же, узнав об этом позже, просто пожала плечами и сказала: «Ну и что? Конкурсы – это мелочь, главное – как ты себя ведешь». Тогда я впервые поняла, что для нее я – конкуренция, которую нужно перегнать и уничтожить. И внутри у меня возникла горечь: даже в момент, когда я думала, что мы делимся успехами, она всегда опережала и ставила свои амбиции выше наших с ней чувств.

Наши отношения – высокомерные, немного холодные, с множеством тонких, невысказанных недоверий. Когда говорят, что связь между сестрами всегда крепкая – это неправда. Она скорее похожа на тонкую ледяную корку, которая может треснуть в самый неожиданный момент, и тогда под ней раскрывается целая пропасть недопониманий и гордости.

– Элла, моя дорогая! – тетя Мэдисон поворачивается к нам с Оливией, сияя, как начищенный серебряный сервиз. – Сегодня мы будем печь печенья с предсказаниями! Это наша семейная традиция! Оливия сейчас как раз в фазе творческого бунта! – я вижу, как Оливия морщится, когда слышит от мамы фразу про бунт. – Ей нужно что-то делать руками. И ты поможешь нам!

Через десять минут мы уже стоим на кухне. Тетя Мэдисон впереди – она мастерски управляет гигантским миксером. Оливия сидит напротив, нахмурившись и пытаясь аккуратно написать что-то на крошечных полосках бумаги.

– Это бесполезно, – бормочет Оливия, бросая карандаш. – Я не могу сформулировать эту мысль в одно предложение.

Она хмурится, и, пока тетя Мэдисон не обращает никакого внимания на нас, я вижу ту самую усталость и потухший взгляд, о котором мне говорил Джейк.

– Что ты пытаешься написать? – спрашиваю я, подходя к ней.

– Что-то позитивное. Джейк говорит, что я слишком много времени трачу на разрушение самой себя, – хмыкает она. – Я пытаюсь написать что-то вроде: «Ты совершенна». Но звучит так, будто я глупая и ничего лучше придумать не смогла.

Она отодвигает в сторону бумажки и карандаш, а я сажусь на стул рядом с ней.

– С чего ты взяла, что ты глупая? – завожу я с ней разговор, когда тетя Мэдисон уходит за еще одним мешком муки, ненадолго оставляя нас одних. – Это из-за отчисления? – осторожно спрашиваю я, боясь, что Оливии это не понравится.