Сделка на семью. Тайная наследница

Глава 9

У меня предательски затряслись руки от волнения. Соскользнув с подоконника, я скрещиваю их на груди.

— Замечательно. Особенно после того, как вы с Ветровым все решили за нас.

Борн глубоко вдыхает, его грудная клетка вздымается.

— Да, решение было непростое. Мы с Андреем Вячеславовичем поставили на первое место безопасность девочки и ее покой.

— И все?

— Нет, — специально отводит взгляд на Снежку и улыбается, — у меня были еще свои резоны. И, Вера, тебе же нравилось жить со мной. Дом сейчас другой, он больше, лучше…

— Как раньше не будет никогда, — перебиваю его, но быстро закрываю рот.

Услышав посторонний голос, малышка просыпается. Открывает глазки и приподнимается. Ее волосы распушились, как шапка одуванчика.

— Ой, дяденька.

— Выспалась, девочка?

Снежа зевает, кулачком растирает глаз и кивает.

— Смешной дедушка во фраке называет меня Снежана Марковна. Называйте меня так.

— Хорошо, Снежана Мар… кхм… Снежана.

Кажется, у Борна язык не поворачивается произносить хоть что-то напоминающее Марка. Рафаэль снова обращается ко мне:

— Я собираюсь ужинать. Составите компанию?

В голове, как по щелчку, вспыхивают воспоминания о разговоре тех двух служанок под лестницей о том, что Борн любит играть людьми. Интересно, какая роль отведена нам, если все, о чем дамы перешептывались, окажется правдой?

— Составим.

Снежка спрыгивает с кровати. Раф придерживает дверь, галантно пропуская дочь. Но когда я тоже делаю нерешительный шаг, внезапно ощущаю на пояснице горячее прикосновение, и меня словно парализует. Застываю в проеме. Его рука плавно движется к бедрам, но, будто передумав, Рафаэль направляет ее вверх и слегка похлопывает меня по лопаткам. Все происходит так неожиданно, что у меня перехватывает дыхание.

— Зачем ты это делаешь? — еле слышно шепчу.

Борн мгновенно убирает руку, сжав пальцы в кулак, отводит ее.

— Я поторопил тебя, только и всего.

— Да неужели?

— Впредь буду использовать речевой способ. Прошу прощения, не рассчитывал, что ты так резко отреагируешь.

А ведь в прошлом мне нравилось, когда Рафаэль гладил мое тело, млела от каждого его прикосновения, особенно к спине, распалялась и была готова запереться в спальне и делать для Борна все, что он пожелает. Но тогда я питала иллюзии, что этот мужчина меня любит.

Снежка, убежав достаточно далеко, зовет нас, устав ждать. Пытаюсь изобразить на лице улыбку и ускоряю шаг, иду к дочери. Взяв ее за руку, спускаюсь в столовую.

За ужином тревога развеивается, вкусная еда благотворно влияет на мои рецепторы и немного расслабляет.

— Дом полностью в вашем распоряжении, — говорит Борн, ловко разделываясь с нежнейшим стейком, — можете заходить в любое помещение, кроме моей спальни, комнаты по соседству и кабинета.

— А что в ней? — отзывается дочь.

— Неважно, — откладывает приборы. — Помимо нее достаточно мест для отдыха. На территории гуляйте в любое время. Есть еще задний двор. Там качели и горка. Надеюсь, ты оценишь, Снежана.

И тут подключаюсь я:

— Для чего тебе качели, Раф?

— Их установили за час до вашего приезда.

— Прописанный Ветровым в договоре пункт?

— Да.

Снежка хмурится:

— Каким договором, мам?

Быстренько сворачиваю тему. Обсуждать тонкости пребывания в доме при дочери не хочу. Поймет неправильно. Отшучиваюсь.

Впрочем, Снежка почти сразу же забывает о вопросе, когда поддевает вилкой овощной салат. Разглядывает кусочек, потом обращается к Рафаэлю:

— Дяденька, а кто под землей редиску красит?

— Что, прости? — переспрашивает.

Снежа терпеливо вздыхает и поднимает вилку с нанизанным редисом.

— Внутри белая, а снаружи красная. Кто же покрасил редиску в красный?

— Дай сообразить… — Борн призадумывается. — Редис такого цвета не потому, что его кто-то красит. Разновидности редиски по цвету обусловлены содержанием в клеточном соке тканей вторичной коры соединений, относящихся к группе флавоноидов. Есть разные сорта редиса не только красного, но и белого, фиолетового и даже желтого цвета. И все благодаря селекции.

Снежка замирает, слушая Борна с кислой мордашкой. Я-то ни черта не понимаю, что вещает Рафаэль, а что говорить о дочери?

— А кто такая эта селекция? — морщится Снежана, пальчиком убирая с вилки кусочек редиски.

— Не кто, а что. Селекция — это наука, ей занимаются селекционеры.

— А гуманоиды кто такие? — продолжает допрос. — Которые в редиске?

— Какие еще гуманоиды? — вскидывается Борн. — Ты хотела сказать флавоноиды?

— М… да! Они! — кивает Снежа.

— Это группа…

— А где селекционеры занимаются своей наукой? В селе?

Остальную часть разговора не улавливаю, у меня уже в голове заплясали то ли Снежкины гуманоиды, то ли флавоноиды Борна. Ударяю по столу для привлечения внимания.

— Кроты! — объявляю громко. — Редиску под землей красят кроты. Сначала роют ходы, потом берут своими лапками маленькие кисти, краски и разукрашивают редиску. Еще вопросы?

Эти двое настолько забили мне голову, что я забываюсь, где нахожусь и с кем. Снежка, оторопев, молча кивает.

— Пусть будут кроты, — соглашается Борн.

Быстро он сдался, однако. Снежа ведь только «прощупывала» его злосчастной редиской, прошлась по его логике легкой артиллерией. Можно сказать, сейчас я очень выручила Рафаэля, а могла бы и дальше наблюдать за допросом с пристрастием.

Дочь у меня любознательна, ей все интересно, правда, объяснять нужно уметь нормально. Слова подбирать, чтобы ребенок понял. С кротом, конечно, я сжульничала, потому что в селекции ничего не соображаю, но она приняла это за аксиому.

После ужина Раф устраивает нам экскурсию по дому, и я теперь могу в нем более или менее сориентироваться. К вечеру расходимся по разные стороны.

Ближе к десяти купаю дочь и укладываю спать. Пока жду, когда Снежка уснет, вспоминаю о телефоне. Переписываюсь в мессенджере с сестрой, удаляю двадцать три сообщения от мужа — их я даже не читала.