Сделка с демоном

Глава 2. Все кувырком

— Ты что, улыбаешься?

— Я? Да просто так, — ответила я маме, встречающей меня у двери.

Она фыркнула, растерла глаза, широко зевнула.

— Спокойной ночи, — произнесла невнятно.

— И тебе, мам.

— А ты что, курила? — спросила она, немного растеряв сонливость.

— Нет.

— Аня…

— Мам, да я правда не курила. Правда.

— Рядом стояли, — сказала мама тоном, означающим: “Ну да. Ну да. Так я тебе и поверила”.

— Честное слово. И я совершеннолетняя, — напомнила, ставя кеды на полку для обуви.

— Ну-ну. Родишь мне внуков, вот тогда делай что хочешь.

— То есть рожать можно, а курить нельзя?

Ой, ну зачем я это спросила?!

— Поговори мне еще, — буркнула мама, нахмурившись. — Вот будут свои дети, тогда и поймешь.

— Да, мам, — согласилась я.

Ну, а что спорить? Бесполезно. Только испорчу себе и маме настроение.

— Я же не курю. И отец твой не курил, — мама завела нравоучительную пластинку. — Только дед Коля, но у него работа нервная была.

— О боже, — прошептала я, оставляя сумочку на пуфе и сворачивая в ванную. — Мам, можно я завтра присмотрю платье на выпускной? — решила идти в нападение и переключить внимание с курения на главную цель маминой жизни — внуков.

Как платье связано с внуками? Да напрямую. Платье равно свиданию. Свидание — наличие молодого человека. Ну, а дальше логическая цепочка ясна. Любовь. Свадьба. Внуки. Конец.

Я не ошиблась, мама тотчас забыла про мою вредную привычку.

— Ой, да зачем присматривать? Я тебе дам свое. Мы в нем с папой венчались.

— Мам, ты серьезно? — спросила я, замерев с зубной щеткой в руках.

— Ну да.

— Надо мной смеяться будут.

— Ничего не будут, — мама появился в дверном проеме. Бодрая и возбужденная. — Ты все-таки на свидание ездила?

— Мам…

— Брось. Нет. Чисти. А я пока платье достану. Примеришь. Оно сядет на тебя идеально.

— Мам… я не пойду в твоем подвенечном платье на выпускной. Надо мной поиздевается даже охранник у главного входа.

— Не говори глупостей, — кричала мама уже из своей спальни.

— Глупости… — прошептала я, выдавливая на язык пасту и набирая ладошкой воду. Я передумала чистить зубы, прополоскала рот. — Глупости, — повторила уже зло. — Глупое желание, — фыркнула, глядя на свое отражение в зеркале, услышав смешок в собственной голове. Мужской. Низкий. Бархатистый. И до жути довольный. — Мама! — взвизгнула я, выбегая из ванной и вваливаясь в спальню.

— Ты что кричишь? — мама развязывала пакеты, осматривала содержимое и заталкивала их обратно в шкаф.

— Паук в ванной, — соврала я, приложив пальцы к вискам и наклоняя голову туда-сюда. Говорят же куклы “мама”, когда их переворачиваешь, может, и со мной что-то не так.

— Нашла! — гордо объявила мама, вытягивая со дна картонной коробки что-то пугающе серое, безразмерное и бесконечное. — Примеряй. Апчхи. Постирать надо. Двадцать лет пролежало.

— Может, постираем, и я тогда примерю? — спросила я в надежде, что платье растворится от старости в воде.

— Раздевайся!

— Оно мне большое. Видно же.

И страшное. Но это я добавила про себя.

— Анна!

— Я буду похожа на синтетическую медузу.

— Анна!

— Хорошо, — выдохнула я, стягивая с себя джинсы и футболку.

— Тебе будет хорошо. Сядет как влитое, — мама только не урчала от удовольствия, наряжая меня словно куклу. — Апчхи. Ну вот! — произнесла она, поворачивая меня к зеркалу.

— Ну вот, — повторила я за мамой. — Если я выдохну, то вся через горловину пройду.

Платье каким-то чудом держалась на плечах. Тяжелое, пыльное, серое, непонятно, от старости или всегда имело такой оттенок.

— Вот теперь я точно похожа на моль, — рассмеялась, потоптавшись на месте и изобразив руками крылья.

— И в кого ты такая? — недовольно заметила мама.

— Какая? — уточнила я меланхолично.

— Худосочная. Соседи точно думают, что я тебя не кормлю.

— Они так не думают, мам, — ответила я, пытаясь высвободиться из синтетического кошмара.

— Стой! А если я вот тут ушью… — она стянула платье на спине. — Собери волосы. Да выше подними, я боюсь тебя уколоть, — прихватывала ткань откуда-то взявшимися булавками. — Анна Витальевна, — заголосила, — ты сделала татуировку?!

— Какую татуировку?..

— Обыкновенную.

— Мам, я ничего не делала?

— Да ты что! А откуда тогда на твоем теле наколка, а?!

— Да я клянусь, что ничего не делала!

— А вот тут тогда что? — она несколько раз болезненно ткнула ногтем мне в шею чуть ниже правого уха.

— Мам… — я подошла ближе к зеркалу и пыталась хоть что-то увидеть. — Я ничего не вижу.

— Зато я вижу. Не ожидала я. Вот честно, не ожидала. И давно ты с ним встречаешься?

— С кем?

— Вот с ним, — женская ладонь выписала в воздухе дугу. — С тем, кто надоумил себя уродовать.

— Я ни с кем не встречалась и никак себя не уродовала, — старалась переубедить.

— Снимай!

— Что?

— Платье. Снимай-снимай. Ты никуда не пойдешь. Однозначно. Получишь диплом и домой. Ясно? Никаких гулянок.

— Мам! — я готова была разрыдаться. Ну что за день такой?!

Я быстро избавилась от платья. Одна радость — мне не придется его надевать.

— И все же как его зовут? — мама рывком забрала подвенечный наряд из моих рук.

— Я не понимаю, про кого ты говоришь.

— Про… Сергея, Станислава, Семена, Савелия?.. Какие еще у нас есть имена на “С”? И зачем было писать на латинице, у нас своих букв нет?

Мама что-то говорила и говорила. Сейчас ее было не остановить. Прошло бы еще пару минут — и меня обвинили во всех смертных грехах. Наконец я дождалась фразы:

— Иди в свою комнату.

Да я мечтала быстрее оказаться в спальне!

— Телефон, — мама протянула руку.

— Зачем? — спросила я.

— Затем. Телефон, — повторила она строже.